Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Дорога стала шире. Шум мотора слился с гулом других машин, и мир за окном постепенно наполнялся запахами асфальта и железа.

Аэропорт возник внезапно. Из безмолвного холода дороги мы попали в замкнутое пространство, наполненное стерильной чистотой частного сектора, приглушенным светом и тишиной. Но тишиной странной, натянутой, неестественной.

Персонала было немного, и каждый из них был собран, подготовлен. Но я все равно чувствовала их страх. Он сквозил во взглядах, прерывистом дыхании, болезненном напряжении мышц.

А вместе со страхом навалились и запахи: пота, духов, еды. Они ударили в нос, сплелись в плотную, липкую, раздражающую сеть.

Я даже не заметила, как из груди вырвался тихий рык.

— Спокойно, — раздался рядом голос Виктора.

Он говорил негромко, но в его интонации звучала сила. Уверенность. Это помогло. Его запах, знакомый ритм шагов, спокойствие в голосе — все это сдерживало меня.

На борту личного самолета запахи сменились — кожа кресел, антисептик, успокаивающий аромат кофе и бумаги. Все стало… ровнее.

Я свернулась у кресла Виктора, позволив себе немного расслабиться.

Но вскоре — снова аэропорт.

Другой.

Меньше, строже.

Стоило выйти из самолета — и нас встретил он.

Снег. Хрустящий, ослепительно белый. И холодный ветер, пронизывающий до самых костей. Он обжигал ноздри, очищал голову, срывал остатки напряжения. И в этом было странное, дикое облегчение.

А потом появились две упряжки с ездовыми собаками — с густой шерстью, яркими глазами, отблесками инея на мордах. Они дышали паром и нетерпением.

Я застыла, озадаченно глядя на эту картину.

Виктор усмехнулся и, приподняв бровь, бросил:

— Поедешь в санях… или предпочтешь бежать рядом?

Я оскалилась — ответ был очевидным.

И в тот же миг одна из упряжек — та, что стояла ближе всех, — сорвалась с места. Вожак — крупный, темный, с поджарым телом и тяжелым взглядом, — рванул вперед, издав хриплый рык. За ним — второй, третий.

Внезапно две линии живых тел пришли в движение.

— Стоять! — закричали погонщики, с трудом сдерживая сильных, возбужденных животных.

Но вожак уже несся прямо на меня. Псы не боялись человека.

Они боялись меня.

Мышцы под кожей сжались, как пружина. Один прыжок — и я сбила вожака с лап.

Клыки блеснули на фоне снега и вонзились в горло — точно, глубоко.

Теплая кровь хлынула на язык.

Он захрипел, конвульсивно дернулся — и обмяк.

Второй успел вцепиться в бок. Его зубы скользнули по шкуре, но не прокусили. Я скрутилась, сбросила его, ударила лапой. Хруст — и он рухнул, не успев издать звук.

Упряжь закрутилась вокруг лап. Я вывернулась, едва не потеряв равновесия.

Двое других бросились, но запутались в ремнях.

И вдруг — человек.

Он ворвался в круг, схватил упряжь и рванул с силой, вынудив псов затормозить. Заорал команды. Один сел. Другие остались стоять. Псы хрипели, дрожали, но подчинялись.

Я выдохнула. И вместе с этим выдохом ушла тяжесть, которая давила изнутри столько дней, недель…

Холод очистил разум. Кровь — освободила.

Я подняла глаза — и встретила взгляд Виктора.

Он стоял неподвижно. Лицо — бледное, словно высеченное из камня. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена, взгляд — холодный и злой. Не испуганный. Нет. Именно злой.

Но мне было плевать.

Плевать на его сдержанный гнев, на разочарование в глазах. Главное — он жив. А его эмоции… уже не моя забота.

Я даже улыбнулась — почти по-детски.

Именно в этот момент его взгляд стал по-настоящему темным…

Я улеглась в снег и начала вылизывать окровавленные лапы — неторопливо, методично, почти лениво.

Собаки, оставшиеся в упряжках, все еще напряженно поглядывали в мою сторону, но больше не пытались приблизиться.

Я ждала, пока Виктор улаживал последствия «инцидента» — так они это называли.

Он говорил жестко, но сдержанно — как всегда, когда был зол. Люди вокруг кивали, слушали, переглядывались, иногда исчезали куда-то и возвращались с тревожными лицами.

За это время успели сесть еще два самолета. Из дверей выходили фигуры в мехах и очках. Их встречали, провожали к подъезжающим саням. Упряжки трогались и вскоре исчезали из виду.

Я наблюдала за всем этим, не двигаясь.

Прошло много времени, прежде чем привели замену. Место вожака занял крупный, рыжий пес с белой кляксой на морде. Он посмотрел на меня — и тут же отвел взгляд. Умный.

Позади него встал молодой, сухощавый пес с настороженными ушами и любопытным взглядом.

Наконец все было готово.

Виктор и его телохранитель заняли свои места в санях. Погонщики переглянулись, один коротко свистнул.

Собаки рванули.

Звякнули карабины, затрещали ремни, сани дернулись и плавно тронулись с места.

Я поднялась, потянулась, вонзая когти в снег — и черной тенью сорвалась следом.

Глава 7

Дорога заняла долгие часы.

На полпути сделали остановку у единственного пункта отдыха — низкого, длинного здания с деревянными стенами и печью в углу. Там мужчины смогли перекусить: плотный суп, горячий хлеб, солонина. Тем временем погонщики сменили измотанных, шедших на пределе собак на свежих.

Задерживаться не стали.

Ночь наступила незаметно — словно вытянулась из самого снега, окутав все вокруг чернотой. Звезды были колкими, как лед, воздух стал еще суше и холоднее, дыхание мгновенно превращалось в иней.

Когда мы достигли города, было уже далеко за полночь.

Он встал перед нами, словно вырезанный из света и камня. Строгий и прекрасный в своей суровости.

Мы свернули с единственной широкой центральной улицы — пустой, укрытой свежим снегом — в узкий проезд между двух угрюмых зданий с низкими крышами.

Погонщики дали короткую команду — сани замедлились и остановились у гостиницы. Это было простое, одноэтажное здание с толстыми стенами и небольшими окнами, закрытыми утепленными ставнями.

Нам на встречу вышел пожилой мужчина в плотной шерстяной куртке, с обветренным лицом и глазами, в которых не осталось ни удивления, ни усталости.

Он молча открыл дверь, пропустил Виктора вперед, и коротко кивнул в сторону небольшого холла, откуда вели три двери.

— Эти две для охраны, — сказал он, указывая на боковые проходы. — А это ваши покои, сэр.

Бросив равнодушный взгляд на одну из боковых комнат — с узкой койкой, табуретом и столом в углу, — я молча пошла следом за Виктором.

Его покои отличались. Они были значительно просторнее — помещение делилось на две части: зал и спальню за полуприкрытой дверью.

Здесь не было роскоши в привычном смысле — она была невозможна в месте, где техника капризна, а металл становится хрупким от мороза.