Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

внутри. Без той первородной силы, что направляет нас, перевертышей, с самой первой искры сознания. Ты не слышишь зов крови. Не подчиняешься инстинктам. Ты живешь по правилам, написанным на бумаге, которые можно переписать, обойти, забыть.

Я же подчиняюсь древним законам моего мира, выжженным в крови каждого перевертыша.

Виктор медленно выдохнул. В глубине его серых глаз читалось напряжение.

— Глава Вейларонских пустошей может потребовать публичного наказания или передать тебя ему для личной расправы.

Слова не испугали меня. Я не дрогнула. Даже ухом не повела.

Виктор это заметил. Устало провел ладонью по лицу и наклонился ближе.

— Тогда объясни хотя бы это. Рован Дарроу… Он тебе просто не понравился? Или была причина?

Я кивнула.

Причина была.

Рован покусился на жизнь высшей, чья душа наполнена светом. Его наказание — смерть.

Я должна была убить Рована.

Только исполнив свой долг я могла очистить свою душу.

Но ты не дал мне этого сделать.

Молчание повисло между нами — тяжелое, натянутое, как струна перед разрывом.

Виктор приподнял рукав и взглянул на часы, затем щелкнул пальцем по замершему циферблату.

— Даже они вышли из строя на этой проклятой земле, — сказал он и снова посмотрел на меня.

— Я попытаюсь уладить это миром. Но от тебя — никаких необдуманных поступков. И никакой агрессии по отношению к Дарроу.

Я зло прищурилась. Когти на лапах едва заметно удлинились.

Он резко встал, и тень от его фигуры накрыла меня целиком.

— Иначе закрою тебя здесь до конца съезда.

Я знала, что он сдержит обещание, и была вынуждена уступить.

Вскоре за нами пришел смотритель. Он склонил голову и пригласил нас следовать за ним в зал Единства.

Зал, где собрались двадцать восемь глав доминионов, был устроен строго, почти аскетично.

Пространство напоминало купол без окон — ни сторон, ни направлений. Столы — черные, расположены по идеальной окружности на равном от центра расстоянии. По периметру — кресла с высокими спинками.

Когда мы вошли, большинство глав уже заняли свои места. Их взгляды скользнули по нам — прямые, обличающие, враждебные.

Один из них поднялся. Это был старик с серебристыми волосами, зачесанными назад, и лицом, словно потрескавшийся мрамор.

— Так быть не должно, — произнес он громко, чтобы все услышали. — Здесь совет глав, а не демонстрация силы чуждого нам мира.

Он кивнул в мою сторону, не удостоив прямым взглядом.

— Иномирная хищница среди нас? После того, что все мы видели в обеденной зале? Зверю не место среди людей.

— Согласна. Ее присутствие — риск для каждого, кто сидит за этим столом, — добавила женщина в темно-синем, холодная и сухая, как закон.

— Таких, как она, держать надо на цепи, — бросил кто-то с другого края зала. — А не сажать за спинами глав доминионов.

— Лучше уж на Арену ее, — сказал крупный мужчина с толстой шеей и угольно-черной бородой, обвитой серебряными кольцами.

По залу прокатилась волна одобрения.

— Верно сказано.

— Там ей самое место!

— На Арену ее!

Кто-то негромко, но отчетливо постучал костяшками пальцев по каменной поверхности, привлекая всеобщее внимание.

Это была молодая женщина, стоявшая в дверях. Ее длинные светлые волосы были уложены в строгую прическу. Она носила темно-серое пальто из плотной ткани, застегнутое до самого горла. На груди — знак допуска с четкой отметкой ранга.

Добившись тишины, она заговорила спокойным, ровным голосом:

— Верховный магистр лично утвердил ее анкету. Это означает, что она имеет полное право присутствовать здесь и находиться рядом с вашими телохранителями.

Зал замер. Никто не решился возразить. И я молча отошла к стене.

Недовольство еще витало в воздухе, но теперь — сдерживаемое, скованное официальной волей.

Она отошла в сторону, пропуская в зал Верховного магистра.

Он был одет в длинный плащ с высоким воротом — плотный, серо-белый, как обледеневшая ткань. Без знаков отличия, без нашивок. Только тонкая линия на рукаве — символы, понятные лишь ему одному.

Он был молод. Но несмотря на возраст, смотрел на старших не как на учителей, а как на тех, кого вынужден терпеть ближайшие четыре дня.

Это сразу вызвало неловкое движение в зале: кто-то повернул голову, кто-то обменялся взглядами, кто-то приподнял бровь. Несколько человек не удержались от сдержанно-ироничных усмешек.

Меня же его молодость не обманула.

Он был невероятно силен. Цвет его волос говорил об этом лучше любых регалий — они были не просто белыми. Ослепительно белыми. Словно в них не осталось пигмента, будто сама энергия вытеснила все лишнее.

Я не могла оторвать от них взгляда.

К такому Хранительница меня не готовила.

Кто он?..

Верховный… кажется так сказала девушка со светлыми волосами.

Но в нашем мире я никогда не слышала таких слов. Я встречала великих лордов. И слышала истории о несравненной красоте их леди. Но он стоял выше. Гораздо выше. Словно Белый бог.

От этого осознания я едва не забыла главное. Не медля ни секунды, я склонилась в глубоком поклоне, признавая его абсолютную власть.

Двери в зал бесшумно закрылись. По столам пробежало едва уловимое напряжение.

Верховный прошел в самый центр — туда, где окружность черных столов оставляла пустое пространство, словно специально предназначенное только для него.

Остановился.

Обвел всех взглядом.

— Добро пожаловать в мои владения, — его голос был сух и прозрачен, словно воздух на вершине ледника. — С этого момента и до завершения съезда вы все находитесь под моей властью. Советую вам строго соблюдать инструкции, которые вы получили, и не испытывать мое терпение — во избежание ненужных смертей. Если кто-то решит проверить пределы дозволенного — эти четыре дня станут для него последними.

— Мы — главы доминионов, — выпалил один из мужчин, резко вставая. — А ты осмеливаешься говорить с нами, как с приговоренными? Приказываешь молчать, подчиняться, лишь бы остаться в живых? Ты забываешься, Верховный…

Договорить он не успел.

На тонких губах Верховного магистра появилась тень улыбки — безрадостной, пустой, как зимнее солнце над мертвой равниной. Один короткий жест — и…

Пространство перед ним исказилось, будто воздух на мгновение сжался в точку, а затем — ударил.

Лед прошел сквозь плоть, останавливая время. Забирая жизнь.

Глава доминиона застыл. Его тело обратилось в безупречную ледяную скульптуру. Рот все еще открыт в яростном возражении, но в глазах — застывший страх.

Паника вспыхнула мгновенно, как пламя на сухой траве. Стулья с грохотом отодвигались, главы вскакивали, бросаясь к выходу. Но двери были закрыты наглухо, словно срослись с каменными стенами.

Телохранители сорвались с мест почти одновременно. Одни встали щитом перед своими покровителями, другие выхватили оружие и направили его на Верховного.