Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Виктор тоже рванулся с места, бросаясь к двери. Я молниеносно прыгнула вперед, преграждая ему путь собственным телом. Он застыл, глаза метнулись ко мне. В них было все: гнев, тревога, инстинкт сопротивления.

Я толкнула его лбом, вынуждая отступить.

Он поднял взгляд. Большинство глав все еще оставались на местах. Кто-то съежился, втянув голову в плечи, кто-то вцепился в подлокотники так, что суставы побелели. Но никто не сдвинулся. Словно уже видели подобное раньше. И знали: бегство не спасет.

Медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, Виктор опустился обратно в кресло. Сел прямо, не отводя напряженного взгляда от центра зала.

— Довольно, — голос Верховного прозвучал спокойно, но в его глубине сквозил легкий оттенок усталости. — Займите свои места.

Тишина была оглушающей.

Затем раздались сдавленные вздохи, шарканье ног, скрип передвигаемых стульев.

Главы доминионов, бледные, с дрожащими руками, нехотя возвращались к столу. Их взгляды скользили по ледяным изваяниям, застывшим в последних мгновениях жизни.

Виктор стиснул зубы. Его телохранитель — верный, преданный, тот, что всегда стоял за его спиной — теперь был лишь глыбой льда с застывшим в ярости лицом и обнаженным оружием в руке.

Верховный медленно обвел взглядом стол, позволяя мертвой тишине задержаться еще на миг.

— Теперь, когда лишние голоса умолкли, — сказал он, — мы можем продолжить.

Глава 10

— Кто из вас отвечает за орбитальную станцию? — спросил магистр.

Несколько взглядов метнулись по кругу, прежде чем кто-то решился заговорить.

— Формально, станция — это нейтральная территория, — ответил мужчина с толстой шеей и угольно-черной бородой, украшенной серебряными кольцами.

— Она подчиняется Директорату. — добавил Рован Дарроу. На его лице был свежий след от моего когтя. — Это автономный орган, который не принадлежит ни одному из доминионов и обязан соблюдать нейтралитет.

— Значит, ни один из вас не несет за нее прямой ответственности? Удобная позиция. Это положение должно быть изменено. Станция перейдет под контроль отдельных доминионов. Это и будет первым пунктом повестки съезда.

— Простите, Верховный… — заговорил Лоренц Вейс, старик с морщинистым лицом, — Но это нарушит баланс. Станция — это символ равновесия и доверия между доминионами. Именно Директорат изучает инопланетные формы жизни и решает, что считать угрозой, что — ресурсом, а что — оружием. Он был создан для того, чтобы ни один доминион не мог монополизировать космические исследования или тайно использовать нестабильные организмы и технологии.

Он развел руками.

— Никто из присутствующих не даст вам согласия на такой шаг.

Ледяной взгляд скользнул по лицам в зале.

— Я не нуждаюсь в вашем согласии. Но нуждаюсь в ясных позициях.

В зале воцарилась тяжелая, давящая тишина.

— Мы можем узнать, с какой целью вы предлагаете эту меру? — спросила женщина в темно-синем.

— Для обеспечения надежного и ответственного управления, — ответил Верховный. — Fratrrae по-прежнему остается закрытой планетой. Но оттуда на орбитальную станцию продолжают поступать иномирные экземпляры. Это не просто нарушение протоколов. Это потенциальная угроза безопасности Земли и ее обитателей.

Холодные, как подледная вода, глаза Верховного задержались на моей морде.

— Я не могу позволить, чтобы ключевой объект на орбите Земли стал точкой неконтролируемого доступа, — закончил он, отведя взгляд.

— Так кому же достанется станция? — пробормотал кто-то.

— Технократиям? — предположил Вейс.

— Или тем, кто финансировал ее строительство? — добавила женщина в темно-синем, бросая взгляд на своих конкурентов.

Зал взорвался голосами.

Одни настаивали на временном управлении. Другие требовали передать станцию им. Третьи предлагали создать новый надзорный орган, состоящий из представителей нескольких доминионов. Кто-то даже заявил о праве на долю — ведь его доминион участвовал в строительстве.

Жаркие споры следовали один за другим. Сдержанные прежде главы теряли хладнокровие: кто-то стучал кулаком по столу, кто-то перебивал, кто-то сквозь сжатые зубы предлагал компромиссы, лишь бы не уступить сопернику.

Каждый стремился урвать свое.

А Верховный молчал.

Он слушал, не выказывая ни одобрения, ни раздражения. Его лицо оставалось каменным, как ледяная скала, в которую врезались бессильные волны.

Когда гул начал стихать, он спокойно произнес:

— Поскольку вы не можете договориться, я приму решение сам.

Зал замер.

— Станция останется независимой. Однако получит особый статус, равный доминиону. С этого дня орбитальная станция считается двадцать девятым доминионом. Ее глава обязан являться на Съезд один раз в девять лет и отчитываться о своей деятельности напрямую мне.

Этот вариант устроил многих. И хотя лица глав доминионов оставались напряженными, их пульс начал утихать.

Решение приняли большинством голосов.

— Следующий вопрос, — вновь заговорил Верховный, все так же спокойно, — касается иномирных форм жизни, прибывших с закрытых планет.

Он повернулся ко мне, и его серо-ледяные глаза встретились с моими.

Внутри что-то сжалось. Моя звериная сущность напряглась, инстинктивно пряча клыки, когти, дыхание.

— Таким существам не место на Земле. Они должны быть уничтожены… либо возвращены туда, откуда прибыли.

Я почувствовала, как напрягся Виктор.

— Нет, — коротко бросил он. — Я не откажусь от Вьюги.

Зал затаил дыхание. Главы доминионов уже видели, на что способен Верховный, и не ожидали столь открытого неповиновения.

Верховный слегка наклонил голову, будто рассматривая Виктора под новым углом.

— У тебя есть дочь, — напомнил он спокойно, почти задумчиво. — Если хочешь вернуться домой живым… и увидеть, как она растет… тебе придется заплатить за свою свободу.

Слова повисли в воздухе.

— Предлагаете мне жизнь — в обмен на жизнь?

— Это справедливо.

Виктор перевел взгляд на меня. Я не отводила глаз. Я знала, что он откажется от меня и выберет свою жизнь. Он должен вернуться домой, к своей дочери, к жене. И я приняла это так, как принимают холод: без борьбы, просто позволяя ему пройти сквозь шерсть, под кожу, к самому сердцу.

Он снова посмотрел на Верховного.

— Простите, — наконец сказал он, — но я не отдам ее. Вьюга — член моей семьи.

Я не поверила своим ушам.

Впервые за долгие годы я почувствовала, как что-то теплое и невыносимо хрупкое сжимается у меня в груди.

Благодарность.

В глазах Верховного промелькнула странная тень — уважение, смешанное с легким удивлением… и чем-то тревожно опасным. Он не привык, чтобы ему отказывали.

— Интересно, — произнес он. — Ты либо очень храбр… либо очень глуп. Впрочем, это уже не важно.

Он поднял руку.

Короткий жест. Ровно такой же, как в прошлый раз.

Я уже знала, что будет дальше.

В одном стремительном движении я сорвалась с места и прыгнула на стол, вставая между Верховным и Виктором, словно живой щит.

Он среагировал молниеносно. Пальцы чуть дернулись, отводя ледяную искру в сторону.

Она пронеслась мимо