Сокровище дархана - Марианна Красовская

— Как это? — На живом лице Хашура промелькнуло множество эмоций. — Расскажите о вашей Матери, госпожа.

— А ты расскажешь мне про верования угурцев?

— Да, конечно!

Он опустился прямо на пол, оперевшись спиною на дверь. Ситара скрестила ноги и уставилась на него.

— Великая Мать справедлива, — начала девушка. — После смерти человека она взвешивает его поступки на весах. Если хороших больше, то в перерождении ты будешь здоровым и богатым. Если меньше — новая жизнь будет хуже нынешней. А если ты совсем злодей, то можешь и псом родиться, и тараканом каким-то.

— То есть, убивая таракана, вы убиваете человека? — прищурился угурец.

— Может, и так. Но тогда мы оказываем ему милость, — растерянно ответила Ситара. — Завершая его круг жизни. Если он был хорошим тараканом, то у него есть шанс стать птицей… или каким-то полезным зверем.

Хашур громко фыркнул, а потом признался:

— Ваша вера нравится мне больше. В Угуре считается, что жизнь у человека лишь одна. И после смерти он вечно будет служить своему господину в загробном мире. Ничего не изменится. Разве что мучений прибавится. Ведь за каждый проступок придется ответить.

— А за хорошие будет награда? — сочувственно спросила Ситара.

— Может, и будет, а что толку? Если ты родился слугой и умер слугой, то это навечно. Человек может что-то изменить лишь при жизни.

— То есть если ты станешь большим человеком, то им и в посмертии останешься?

— Ну да. Но тех, кто сумел подняться, очень и очень немного, — вздохнул Хашур. — Женщине куда проще. Если она красивая или хотя бы умная, то найдет себе достойного мужа.

— Или ее попросту украдут, — понимающе кивнула Ситара, пряча усмешку.

Хашур смутился и опустил глаза.

— Мы лишь выполняем приказ, госпожа. Не проклинайте меня.

— Почему ты просто не сбежал? Тебе обещали много денег?

— В Угуре осталась моя семья. Мать, отец, сестры и братья. Если я привезу вас живой и здоровой, то построю новый дом и выдам замуж сестер за достойных людей.

— А если не привезешь? — Ситара внимательно поглядела на юношу.

— Я не знаю, — с несчастным видом ответил Хашур. — Может быть, не будет ничего. А может, император рассердится на недостойного раба и захочет истребить весь его род.

— Если ты вдруг не догадываешься, — сказала Ситара строго, — то ты совершаешь дурной поступок. Я не хочу замуж за вашего Змея, я другого люблю.

— Но император богат и милостив к своим женам, — упрямо пробормотал угур. — Вы ни в чем не будете знать нужды. Слуги, драгоценности, лучшая еда… Вас поселят в красивых покоях, за окном будет цветущий сад!

— Все это у меня было в доме отца, — пожала плечами Ситара. — Но там я была хозяйкой своей судьбы.

— Только замуж за любимого вы точно так же выйти не могли, — блеснул осведомленностью Хашур, а девушка запоздало вспомнила, что ее выманили запиской якобы от Ингвара.

— Откуда ты знаешь⁈

— Я жил в Танорме с прошлого лета, — усмехнулся вдруг юноша. — И узнал о вас все, что можно было.

Ситара насупилась. Это было неприятно. За ней следили, а она знать не знала. Быть может, он даже подслушивал и подглядывал! И подкупал ее служанок. Ну точно — подкупал! А она уже начала считать маленького угура хоть и не другом, но человеком, которому можно немного доверять.

— Не печальтесь, моя красивая госпожа, — весело сказал Хашур, поднимаясь на ноги. — Сегодня на обед ваш любимый рис с овощами. И чай будет, я нашел нужные специи. А ночью, быть может, вам разрешат погулять на палубе.

— Почему ночью? — недовольно спросила Ситара.

— Любопытных глаз меньше. Невеста Угурского Змея не должна выставлять себя напоказ.

Девушка гневно засопела. Невеста? Она — невеста Ингвара, и ничья больше! Никогда она не станет женой другого! Но говорить об этом Хашуру бессмысленно, он, кажется, думает, что вершина счастья — сытая и богатая жизнь.

А Ситара считала, что нет ничего важнее свободы и любви.

Глава 5

Сокровище дархана

Ингвара больше не били, и это не могло не радовать. Впрочем, он и не пытался вырываться. Кривые сабли в руках его стражей не внушали оптимизма. Умереть сейчас, когда он так близко к своей любимой, буквально в двух шагах от нее — что может быть глупее? Обратиться лисицей тоже пока не рискнул. В незнакомых узких коридорах найти убежище не так-то просто. А потом было поздно: его втолкнули в маленькую камеру, сырую и душную.

Слышал он, что в моревских казематах всегда холодно. Тут, увы, о прохладе можно было лишь мечтать. Воздух был густ и вонюч. Пахло отхожим местом, гнилой соломой, потом… Это он, Ингвар, никак не мог привыкнуть к здешней погоде. Пот лился по спине ручьями. Проклятая жара! Почему дома, в степях, она переносится гораздо проще? Стянув с себя неудобный, сковывающий движения и уже порядком потрепанный балахон, Ингвар бросил его на кучу сомнительного вида соломы, сел, вытянув длинные ноги, и огляделся. Камера больше, чем могла бы быть. И даже окно с решеткой под самым потолком имеется. Узкое, но лисицей бы пролез. Вот только лисица так высоко не допрыгнет. Впрочем, и это можно решить. Привязав веревку из одежды, к примеру. Но стоит ли бежать прямо сейчас? Не лучше ли сначала узнать, что вообще происходит?

Отец учил Ингвара никогда не спешить. Он не в бою, где от умения быстро махать оружием зависит чья-то жизнь. Как бы повел себя в такой ситуации дипломат Наран? Он бы совершенно точно выждал какое-то время. Если его схватили прямо на пристани, то дархан Серадж ждал. Асахана отпустили, Ингвара не убили на месте и даже не покалечили. Ударили не так чтобы сильно, просто припугнули. Хороший знак. Серадж придет поговорить. Вот тогда все и решится.

Ингвар мог гордиться своей рассудительностью. Не успел он задремать, как в коридоре послышались шаги, и дверь камеры распахнулась.

Сам дархан пожаловал в казематы. Ингвар даже глаз не открыл, выражая безмолвный протест. Сущее ребячество, конечно, но он позволил себе эту малость.

Да и Серадж, брезгливо разглядывая пленника, разговор заводить не спешил. И что его маленькая нежная девочка нашла вот в этом… рыжем и мосластом? Кожа белая, как у рыбы. Веснушки еще. Сложен парень, правда, и неплохо. Худой, но жилистый. Просто еще не успел мясом обрасти, слишком молод. Плечи широкие, руки крепкие. Безволосый, и это хорошо — Серадж считал, что излишняя волосатость у мужчин