Сосед из подвала – тёмный маг - Кассиан Маринер

Феликс по-прежнему был нашим посредником. Он появлялся в моей комнате каждый вечер, съедал свою порцию (и неизменно жаловался на отсутствие сметаны), а потом рассказывал мне новости. Не о мире за стенами трактира, а о мире под полом. «Хозяин сегодня читал гримуар теней. Настроение паршивое, лучше не попадайся ему на глаза», — сообщал он, умываясь лапкой. Или: «Хозяин медитировал восемь часов подряд. Кажется, пытается восстановить силы. Неплохо бы тебе добавить в его еду побольше мяса». Он говорил о нем с такой смесью фамильярности и благоговения, что я никак не могла понять их истинных отношений. Был ли Феликс его фамильяром, слугой или просто… котом?

Благодаря магическому ремонту крыши, я смогла всерьез заняться приведением трактира в порядок. Я отмыла главный зал до блеска. Каменные плиты пола, отскобленные от вековой грязи, оказались красивого серого цвета с белыми прожилками. Я отчистила огромный очаг, и когда впервые разожгла в нем огонь, по залу разлилось живое, теплое сияние. Пламя плясало, отбрасывая на стены причудливые тени, и трактир словно ожил, его каменное сердце забилось.

Я нашла несколько бочек с элем и пивом. К моему удивлению, напитки не испортились. Эль был темным, густым и горьковатым. Пиво — светлым и легким. Это было мое первое достояние. Мой первый товар.

Идея пришла сама собой. Я еще не была готова открыть полноценную таверну с горячей едой и комнатами для постояльцев. Но я могла начать с малого. Я могла продавать выпивку.

Я потратила целый день, мастеря вывеску. На куске старой доски углем вывела корявые, но разборчивые буквы: «Эль и пиво». Я прибила ее у входа, и мое сердце заколотилось от смеси страха и восторга. Я сделала это. Я открыла свое дело.

В первый день никто не пришел. И во второй тоже. Я сидела за пустой, отполированной до блеска стойкой и смотрела на дорогу, по которой лишь изредка проезжала крестьянская телега. Уныние начало подкрадываться ко мне, как вор. Я уже думала, что это была глупая затея, что никто никогда не придет в это проклятое место на отшибе.

На третий день дверь скрипнула.

Я вздрогнула и подняла голову. На пороге стоял пожилой фермер в залатанной одежде. Он с сомнением посмотрел на меня, на чистый зал, на огонь в очаге.

— Открыто, что ли? — пробасил он.

— Открыто, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ну, налей-ка кружечку эля, хозяюшка. Посмотрим, что у тебя за пойло.

Я с готовностью схватила первую попавшуюся кружку — щербатую, но чистую — и наполнила ее темным, пенящимся напитком. Мои руки слегка дрожали, когда я ставила кружку на стойку. Фермер бросил на дерево пару медяков, взял кружку и сделал большой глоток. Он крякнул, вытер усы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с удивлением.

— А ведь неплохо! Совсем неплохо! Крепкий, зараза!

Он уселся за ближайший стол и принялся цедить эль, с довольным видом оглядываясь по сторонам.

В тот вечер ко мне зашли еще двое. Лесоруб, возвращавшийся с работы, и какой-то хмурый бродяга. Они выпили по кружке пива, перекинулись парой слов и ушли. Моя выручка составила семь медяков. Я сжимала их в потном кулаке, и мне казалось, что это не просто монеты, а золотые слитки. Это были мои первые, честно заработанные деньги. Я смогла. У меня получилось.

В последующие дни посетителей стало больше. Слух о том, что старый трактир снова работает, разнесся по округе. Ко мне заходили местные фермеры, охотники, редкие путники. Я продавала эль и пиво, а вскоре начала печь простые мясные пироги. Они расходились на ура. Я работала с утра до ночи, валилась с ног от усталости, но никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой и свободной.

Я почти забыла о своем странном соседе. Он никак не проявлял себя. Я по-прежнему оставляла ему еду три раза в день, и он по-прежнему молча ее забирал. Иногда, когда в трактире становилось шумно от голосов и смеха, я с тревогой поглядывала на дверь подвала. Но он не выходил. Он соблюдал наш договор.

И вот однажды вечером, когда в трактире сидело человек пять, дверь снова распахнулась. Но на этот раз на пороге стояли не мои обычные, мирные клиенты.

Их было четверо. Рослые, неопрятные, с грязными волосами и мутными, злыми глазами. От них пахло немытыми телами, дешевым табаком и неприятностями. Тот, что был впереди, видимо, главарь, был широк в плечах, с расплющенным, как у кабана, носом и редкими гнилыми зубами. Обвел зал тяжелым, сальным взглядом, который остановился на мне. Ухмыльнулся, и мне стало не по себе.

Мои посетители разом замолчали. Они опустили глаза, втянули головы в плечи. Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Веселое, расслабленное настроение улетучилось, сменившись напряженным, испуганным ожиданием.

— Ну-ну, какие люди! — проскрипел главарь, подходя к стойке. Его трое дружков встали за его спиной, перекрывая выход. — Сам Грязный Сайлас и его ребята решили почтить своим визитом новую забегаловку. Слыхали мы, что тут одна бабенка дело открыла. Решили проверить, как у нее дела.

Он оперся грязными локтями о мою чистую стойку и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его гнилое дыхание.

— А ты ничего, милашка. Крепенькая. Как раз в моем вкусе.

Я отступила на шаг, и мое сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Я знала о таких, как они. В каждом городе, даже в такой дыре, как Гнилые Топи, были свои «хозяева». Бандиты, которые обирали торговцев, требуя плату за «крышу». Я просто надеялась, что до моего заведения на отшибе они доберутся не скоро. Я ошиблась.

— Что вы хотите? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

— Что мы хотим? — Сайлас картинно удивился. — Мы хотим порядка. Мы следим, чтобы в нашем городе все было спокойно. Чтобы честных коммерсантов никто не обижал. А за это честные коммерсанты делятся с нами небольшой частью своей прибыли. Это справедливо, не так ли?

— Я ничего вам не должна, — отрезала я. Кровь стучала у меня в висках. Страх смешивался с яростью. Я не для того сбежала от одного вымогателя, чтобы кормить других.

Сайлас перестал ухмыляться. Его маленькие глазки сузились.

— Ты, я погляжу, смелая. Это хорошо. Я люблю смелых. Но не люблю глупых. Повторяю еще раз, для особо смелых: ты будешь платить нам. Каждую неделю. Десять серебряных монет.

Десять серебряных! Да я за неделю столько не зарабатывала! Это был грабеж средь бела дня.

— У меня нет таких денег, — сказала