Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Вы правда не шипите, — сказала Мира.

Леди Берта застыла.

Алиса почувствовала, как в галерее сгущается чужое внимание. Стражники, управляющая, даже старый дом — все будто ждали, станет ли она отрицать ночной разговор.

— С утра особенно, — ответила Алиса. — Я ещё не успела рассердиться.

Мира моргнула.

Эйран очень тихо сказал:

— Она слышала.

— Слышала, — подтвердила Алиса. — Но секреты через двери я не рассказываю.

Леди Берта шагнула ближе.

— Госпожа Вейр, напомню: вы здесь под присмотром.

— Я помню.

— Тогда начните занятие.

— С чего обычно начинаются ваши занятия?

— С чтения родовой хроники, повторения правил поведения и упражнений в неподвижности.

Алиса повернулась к ней медленно.

— В неподвижности?

— Наследник и княжна должны уметь сидеть спокойно на Совете.

— Им семь и пять.

— Поэтому начинать следовало раньше.

— Начинать следовало с завтрака, движения и нормального разговора.

Управляющая скрестила руки.

— Вы в этом доме меньше суток.

— Да. Поэтому пока спрашиваю, а не меняю всё без предупреждения.

— Вы уже пытаетесь.

Алиса посмотрела на детей.

Эйран снова склонился над рисунком, но теперь не рисовал. Мира стояла с птицей у груди и слушала каждое слово. Не смысл даже — тон. Для таких детей спор взрослых всегда был не спором, а предвестием того, кого накажут потом.

Алиса смягчила голос.

— Я проведу первое занятие здесь. Без окон, без прогулок, без нарушения ваших главных правил. Но не с упражнений в неподвижности.

— И что же вы намерены делать?

— Знакомиться.

— С детьми княжеского рода знакомятся по протоколу.

— А с напуганными детьми — по-человечески.

Леди Берта так сжала ключи, что они звякнули.

— Час, госпожа Вейр. У вас час.

— Благодарю.

— Не благодарите раньше времени.

Управляющая отошла к двери, но не вышла. Стражники остались за порогом. Серебряная линия блестела за их сапогами как напоминание: у этой комнаты есть границы.

Алиса сняла платок и положила его на спинку стула. Не у стола, где сидел Эйран, и не у зеркала, где стояла Мира. Посередине. Потом подошла к низкому шкафу с игрушками и присела перед ним.

— Можно?

Эйран нахмурился.

— Что?

— Открыть шкаф.

— Вы спрашиваете нас?

— Шкаф в вашей комнате. Значит, да.

Мира посмотрела на брата.

Эйран пожал плечом, но небрежность вышла слишком старательной.

— Он не заперт.

— Это не одно и то же.

Алиса открыла створку. Внутри лежали деревянные звери, несколько кукол, коробка с каменными фигурками, ленты, маленький барабан, набор резных букв. Всё чистое. Всё холодное на вид. Игрушки, которыми давно пользовались под надзором.

Она выбрала три предмета: деревянного волка с отколотым ухом, стеклянную бусину и маленький кусочек синей ткани.

— У меня в прежнем… — она вовремя остановилась, — в прежнем месте работы было правило. Первый день — без уроков. Каждый выбирает вещь, которая ему сегодня больше всего похожа на настроение.

Мира подошла на полшага ближе.

— Настроение не похоже на вещи.

— Иногда похоже.

— Моё похоже на снег под кроватью.

— Тогда можно выбрать что-нибудь белое и спрятанное.

Девочка задумалась. Потом осторожно опустилась возле шкафа, но так, чтобы между ней и Алисой оставалось расстояние. Долго рылась в нижнем ящике и достала маленькую белую пуговицу.

— Вот.

— Почему?

Мира сжала пуговицу в ладони.

— Она оторвалась, и никто не пришил обратно.

Леди Берта у двери прикрыла глаза, словно это было нарушением всех возможных приличий.

Алиса кивнула.

— Понимаю.

— Не понимаете.

— Не до конца. Но могу послушать.

Мира посмотрела на неё внимательнее. Слишком внимательно для пятилетней девочки, но по-детски прямо.

— А ваше настроение?

Алиса взглянула на три выбранные вещи. Могла бы взять волка — он подходил к замку. Бусину — к чужому синему кольцу на пальце. Но вместо этого подняла кусочек ткани.

— Моё похоже на это.

— Почему?

— Потому что я пока не знаю, от чего он оторвался.

Эйран, кажется, слушал. Хотя делал вид, что нет.

— Глупая игра, — сказал он.

— Возможно.

— Она ничего не меняет.

— В первый день не всё должно что-то менять.

— Тогда зачем?

— Чтобы понять, с чего начинать завтра.

Мальчик сжал мелок.

— Завтра вас может не быть.

— Может.

— Тогда зачем начинать?

Вопрос был не грубым. Настоящим.

Алиса встала и подошла к столу, но не слишком близко. Башня на листе стала видна лучше. Внизу, среди цепей, была крошечная фигурка девочки. Рядом — мальчик. Оба без лиц.

— Потому что если думать только о том, кто может уйти, ничего не начнётся вообще.

Эйран медленно поднял на неё глаза.

— Это неправда.

— Что именно?

— Всё начинается. Даже плохое.

Алиса не нашла лёгкого ответа. И не стала искать. Дети хорошо слышат фальшь, особенно те, кому часто лгали ради их же спокойствия.

— Да, — сказала она. — Плохое тоже начинается. Но хорошее не начнётся само, если ему всё время не давать места.

— Хорошее шумит, — сказала Мира вдруг. — Потом приходят взрослые.

— Как шумит?

Девочка обняла птицу.

— Смеётся.

Вот почему её смех звучал так пусто. Смех в этом доме давно стал не радостью, а сигналом тревоги.

Алиса опустилась на стул рядом со столом, оставив между собой и Эйраном расстояние вытянутой руки.

— Тогда сегодня хорошее будет тихим.

— Так не бывает, — сказал Эйран.

— Проверим?

Он не ответил.

Алиса взяла чистый лист и положила его на стол.

— Я не буду трогать твой рисунок. Можно мне нарисовать рядом свой?

Эйран посмотрел на неё с таким подозрением, будто она попросила ключ от родовой сокровищницы.

— Вы умеете?

— Плохо.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты мог не восхищаться.

Мира снова тихо хихикнула. На этот раз смех был короче, но живее.

Эйран посмотрел на сестру, потом на Алису, потом на её чистый лист.

— Рисуйте.

Алиса взяла мелок. Рисовала она действительно посредственно. Поэтому не стала изображать ничего сложного: линию пола, кривое окно, маленький стол, две чашки, стул, очень неровную птицу на подоконнике.

Мира подошла ближе.

— Это не птица.

— Да. Это моя попытка птицы.

— У неё хвост как у метлы.

— Зато характер сильный.

Мира прижала ладонь