Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Управляющая остановилась.

Мира положила стеклянную птицу рядом с рисунком. Пальцы её сразу спрятались в складках платья.

Окна начали медленно оттаивать изнутри. Не полностью, но белизна стала тоньше. Зеркало под тканью больше не шевелилось.

Эйран опустился на стул, не поднимая упавший. Он дышал часто, как после бега, хотя всё время стоял на месте.

Алиса взяла другой стул и поставила рядом с ним.

— Можно я сяду?

— Вы уже сидели.

— Сейчас спрашиваю снова. После страшного всё немного меняется.

Он посмотрел на неё, потом кивнул едва заметно.

Она села.

В галерее никто не говорил. Даже леди Берта, кажется, не знала, какой приказ будет уместен после того, как мир не рухнул, хотя новая гувернантка позволила детям дышать.

Наконец управляющая произнесла:

— Этого не должно было случиться.

Алиса повернулась к ней.

— А что именно? То, что Мира испугалась? Или то, что её получилось успокоить без стражи?

Старший стражник отвёл взгляд. Молодой смотрел на Алису с чем-то похожим на изумление.

Леди Берта побледнела сильнее.

— Вы не понимаете, с какими силами играете.

— Не понимаю. Поэтому не играю. Я смотрю на детей.

— Вы смотрите только на то, что хотите видеть.

— Возможно. Но я хотя бы смотрю на них, а не только на последствия вокруг.

Мира стояла у стола и осторожно касалась белой пуговицы. Эйран поднял стул, но так тихо, будто боялся, что звук снова всё испортит.

— Урок окончен, — сказала леди Берта. — Госпожа Вейр, покиньте галерею.

— Час ещё не прошёл.

— После проявления княжны…

— После испуга княжны.

— Не спорьте со мной.

— Я спорю не с вами, а со способом, который только усиливает то, чего вы боитесь.

Леди Берта подошла ближе. В её глазах больше не было только порядка. Там был страх, глубже и старше утренней сцены.

— Однажды такие рассуждения уже довели этот дом до траура.

Алиса почувствовала, как слова коснулись детей.

Эйран застыл.

Мира медленно подняла голову.

Траур.

Княгиня.

Башня.

Запрет обсуждать мать.

Нет, так нельзя. Не при них. Не так.

— Леди Берта, — сказала Алиса тихо. — При детях не стоит говорить о том, за что они могут принять вину.

— Они должны знать цену…

— Они уже знают больше, чем должны.

И тут за спиной раздался голос:

— Продолжайте, госпожа Вейр.

Все обернулись.

Князь Рэйнар стоял у входа в галерею.

Алиса не слышала, как он вошёл. Ни шагов, ни скрипа двери. На нём был тёмный дорожный плащ, припорошенный снегом у плеч. Лицо спокойное, но глаза — холоднее утреннего неба за окнами. Он смотрел не на детей. На Алису.

Рядом с ним стоял незнакомый мужчина в светло-сером камзоле. Невысокий, стройный, с безупречно уложенными светлыми волосами и мягкой улыбкой человека, который никогда не повышает голос, потому что привык ранить тише. На пальце у него блеснул перстень с белым кругом, перечёркнутым тонкой линией.

Алиса узнала знак мгновенно.

Такой же был на письме в её саквояже.

Мужчина заметил её взгляд — и улыбнулся чуть теплее.

— Какая необычная гувернантка, ваша светлость, — сказал он. — Я уже слышал, что госпожа Вейр прибыла с характером. Но не думал, что она начнёт перестраивать дом до завтрака.

Мира резко спряталась за край стола.

Эйран опустил взгляд на рисунок, но его пальцы легли поверх сестриной стеклянной птицы, будто закрывая её от чужих глаз.

Алиса заметила.

И запомнила.

Вот рядом появился определённый придворный — и дети изменились прежде, чем он успел приблизиться.

Рэйнар тоже это увидел? Его лицо оставалось непроницаемым.

— Лорд Савель, — сказала леди Берта, делая поклон. — Мы не ожидали вас в детской галерее.

— Я приехал узнать, всё ли готово к Совету. А тут столько жизни. Даже приятно, хотя немного тревожно.

Он говорил мягко, почти ласково. Но Мира побледнела так, что Алисе захотелось встать между ним и детьми.

Савель перевёл взгляд на девочку.

— Княжна Мира. Вы опять беседовали с зеркалом?

Девочка не ответила.

— Нехорошо заставлять взрослых волноваться.

Эйран тихо сказал:

— Она не заставляла.

— Ах, наследник сегодня защищает сестру. Похвально.

Слово было добрым, но по комнате будто прошла тонкая трещина.

Иней снова проступил на краю стола.

Алиса увидела это первой.

— Лорд Савель, — сказала она.

Он повернулся к ней охотно, словно только и ждал обращения.

— Госпожа Вейр.

— Вы, вероятно, не знаете, что первое занятие ещё продолжается.

— Разве? Мне показалось, занятие уже вышло из-под контроля.

— Контроль — не единственная форма порядка.

— Опасное утверждение для северного дома.

— Возможно. Но полезное для детской комнаты.

Савель улыбнулся шире. В глазах тепла не прибавилось.

— Вы смелая.

— Сегодня мне уже говорили.

— В этом доме смелость ценят. Пока она не становится угрозой.

— Для кого?

— Для тех, кто не может защититься сам.

Его взгляд скользнул к детям.

Мира вцепилась в край стола. Эйран сжал стеклянную птицу так, что Алиса едва удержалась от движения.

Рэйнар молчал.

Это молчание разозлило Алису сильнее, чем прямой запрет. Он видел. Должен был видеть. Своих детей. Их плечи, руки, лица. То, как при одном появлении этого вежливого человека у них возвращался страх.

И всё равно молчал.

Может, потому что не понимал. Может, потому что привык считать Савеля частью порядка. Может, потому что в этом доме страх детей так долго называли опасностью детей, что даже отец уже не всегда различал, где причина, а где следствие.

Алиса встала.

— Мира, Эйран, — сказала она спокойно. — Мы не закончили с птицей.

— Госпожа Вейр, — голос Рэйнара наконец прорезал воздух. — Не сейчас.

— Именно сейчас, ваша светлость.

Леди Берта тихо ахнула.

Савель заинтересованно поднял брови.

Рэйнар сделал шаг вперёд.

— Осторожнее.

— Я очень осторожна.

— Вы противоречите мне при моих детях.

— Нет. Я показываю вашим детям, что взрослые могут говорить о них, не делая вид, будто они мебель.

На лице князя не дрогнул ни один мускул.

— Вы забыли своё место.

— Возможно. Но не забыла, зачем здесь.

— Вас наняли не для…

— Для тишины, да. Я помню. Но вы видели, что происходит с этой тишиной? Она не успокаивает их, ваша светлость. Она давит. Стоит кому-то сказать неправильное слово, и Эйран замораживает стол. Стоит кому-то приблизиться не вовремя, и Мира смеётся так,