Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Даже Эйран моргнул чаще обычного.

— Птицы не бывают такими, — сказала девочка.

— Эта бывает. Она летает только туда, где её не критикуют.

— Тогда ей здесь нельзя, — сказал Эйран.

Алиса остановила мелок.

— Почему?

Мальчик посмотрел на свою башню.

— Здесь всё критикуют.

Леди Берта у двери резко сказала:

— Наследник, следите за словами.

И в этот же миг в комнате стало холоднее.

Не сильно. На один вдох. Но Алиса заметила, как по краю стола побежал тонкий иней. Мелок в пальцах Эйрана треснул. Мира прижала птицу к груди так резко, что та тихо звякнула.

Вот оно.

Не проклятие. Не внезапная жестокость. Реакция.

Страх.

— Леди Берта, — сказала Алиса спокойно, не поворачиваясь, — прошу вас, не поправляйте его сейчас.

— Вы не имеете права указывать мне при детях.

Иней пополз дальше, уже к листу Алисы.

Эйран опустил голову. Лицо стало пустым.

Мира перестала дышать.

Алиса положила ладонь на свой рисунок — не на иней, не на руку мальчика, только на бумагу.

— Эйран, посмотри, пожалуйста, на мою ужасную птицу.

Он не двинулся.

— У неё сейчас отморозится хвост-метла, и я не смогу доказать, что это был художественный замысел.

Мира судорожно фыркнула.

Эйран медленно перевёл взгляд на лист.

— Он уже плохой.

— Вот именно. Нельзя же ему стать ещё хуже.

Мелок в его пальцах перестал крошиться. Иней у края стола замер.

Леди Берта молчала. Алиса чувствовала её раздражение спиной, но не оборачивалась. Если сейчас устроить спор, дети снова окажутся в центре чужой борьбы.

— Давай так, — сказала Алиса. — Ты можешь исправить птицу. Если захочешь. А я не трону башню.

Эйран смотрел на рисунок так, будто предложение было подвохом.

— Почему?

— Потому что это твой рисунок.

— Все трогают.

— Я не все.

— Все так говорят.

— Значит, я буду не говорить, а сидеть рядом и держать руки при себе.

Мира вдруг подошла совсем близко к столу и положила свою белую пуговицу рядом с кривой птицей.

— Ей нужен глаз.

— Птице?

— Пуговица.

— Тогда у неё будет один глаз.

— Она будет видеть только то, что хочет, — сказала Мира и покосилась на закрытое зеркало.

Ткань на зеркале дрогнула.

Сердце Алисы стукнуло сильнее. Она заметила, что никто не двигался. Окна закрыты. Ветра нет.

Ткань дрогнула снова.

Мира улыбнулась пустой улыбкой.

— Не надо, — сказала она зеркалу. — Она пока не знает.

— Мира, — быстро произнесла леди Берта. — Отойди от зеркала.

Девочка сжалась.

Ткань взлетела на краю, как от резкого дыхания.

В зеркале под серой пеленой мелькнуло что-то светлое.

Стражник за дверью шагнул вперёд.

Алиса подняла руку — не приказывая, а останавливая движение.

— Мира, — сказала она мягко. — А птица с одним глазом умеет петь?

Девочка не ответила. Смотрела на зеркало.

— Мира.

— Она говорит, там холодно.

— Кто?

— Девочка.

Леди Берта побледнела от гнева или страха — Алиса не поняла.

— Немедленно прекратите.

Зеркало покрылось инеем поверх ткани. Серебристые узоры расползлись по серому полотну, складываясь в подобие детской ладони.

Мира начала смеяться.

Тот же смех. Пустой. Звенящий. На грани слёз.

— Она стучит, — прошептала девочка. — Она опять стучит.

Эйран резко встал. Его стул упал, ударившись о ковёр глухо, но все вздрогнули так, будто громыхнул гром.

— Не смотри! — крикнул он сестре.

Окна в галерее мгновенно побелели.

Старший стражник выругался сквозь зубы, но без грубого слова, скорее как испуганный выдох. Леди Берта бросилась к Мире, однако девочка отшатнулась и ещё крепче сжала стеклянную птицу.

— Не трогайте её! — Алиса сама не ожидала, что голос прозвучит так твёрдо.

Управляющая обернулась.

— Вы забываетесь!

— Она боится. Не хватайте её.

— Княжна должна отойти от зеркала.

— Да. Но сама.

Алиса медленно встала. Не к зеркалу — к Мире, но чуть сбоку, чтобы не закрывать девочке выход.

— Мира, посмотри на меня.

Девочка засмеялась громче.

— Нельзя смотреть.

— Тогда на птицу. На свою птицу. Как её зовут?

— Она не говорит имён.

— Почему?

— Если сказать имя, его заберут.

Эйран побледнел.

Алиса краем глаза увидела, как он стиснул край стола. Иней по окнам стал толще. На стекле проступили тёмные силуэты двора, искажённые белым узором.

Имя.

Значит, страх был связан не только с зеркалом. С тем, что дети называли. С тем, что у них уже пытались отнять.

— Тогда не говори, — сказала Алиса. — Пусть сегодня она будет просто птицей.

— Просто птицы разбиваются.

— Не все.

— Все стеклянные.

— Если их бросить — да. Если держать бережно — нет.

Мира посмотрела вниз, на свои пальцы. Они сжимали птицу так крепко, что ещё немного — и стекло могло треснуть.

— У меня не получается бережно.

— Получится. Давай вместе. Не мне в руки, нет. Я не буду брать. Только разожми один пальчик. Самый маленький.

Мира всхлипнула сквозь смех.

Ткань на зеркале натянулась, будто с той стороны кто-то прижал к ней лицо.

Алиса заставила себя не смотреть туда. Весь замок хотел, чтобы она смотрела. Чтобы испугалась. Чтобы подтвердила ожидания взрослых. Но сейчас перед ней была не магия, не проклятие и не страшная история леди Берты.

Перед ней была пятилетняя девочка, которую никто не учил отпускать страх по одному пальцу.

— Один пальчик, Мира, — повторила Алиса. — Только мизинец.

Девочка медленно разжала мизинец.

Иней на зеркале перестал расти.

— Хорошо. Теперь следующий.

— Она злится, — прошептала Мира.

— Птица?

— Нет. Та девочка.

— Пусть злится. Мы сейчас заняты.

Эйран вдруг посмотрел на Алису так, будто она сказала невозможное.

— Нельзя так с ней говорить.

— С кем?

Он зажал губы.

Мира разжала второй палец.

Потом третий.

Стеклянная птица больше не хрустела в ладони. Девочка всё ещё дрожала, но смех оборвался. На его месте остались короткие рваные вдохи.

— Теперь положи птицу на стол, — сказала Алиса. — Рядом с пуговицей. Чтобы она посмотрела на мою некрасивую птицу и почувствовала себя особенно прекрасной.

Мира фыркнула сквозь слёзы.

— Ваша правда очень некрасивая.

— Я старалась.

Девочка сделала шаг к столу.

Леди Берта хотела двинуться следом, но Алиса бросила на неё короткий взгляд. Не дерзкий. Просительный и твёрдый одновременно: не