Дважды попаданка, или нити судьбы - Агния Сказка

«И все это могло бы быть моим, — холодно пронеслась мысль, эхо той Арианы. — Все это должно было стать моим».

Но теперь это «мое» пугало. Оно было слишком огромным, слишком живым и требовало не тирании, а управления. Меня охватило странное чувство — не собственнический восторг, а почти ответственность. Я видела не просто богатство, которое можно отнять, а сложный, хрупкий организм, который нужно... беречь. Эта мысль была настолько чужда прежней мне, что я нервно сглотнула.

Отец, заметив мой пристальный взгляд, пробурчал, не отрываясь от документов:

— Не пялься, как провинциалка. Ты — графиня Грейстоун. Для этих людей ты — часть пейзажа власти. Веди себя соответственно.

Я кивнула, отпустив штору. Он был прав. Но внутри я все еще чувствовала себя провинциалкой, самозванкой в собственном теле, смотрящей на знакомый мир впервые.

Экипаж, ловко лавируя, стал взбираться вверх, к короне города — Королевскому холму. Шум улиц постепенно стихал, сменяясь мерным цокотом копыт по идеально ровным каменным плитам. Здесь воздух был другим — прохладным, пропахшим хвоей, морем и влажным камнем.

И тогда он предстал перед нами. Дворец Белой Башни.

Не просто большое здание. Это была крепость, вырезанная из самой горы и облаченная в светлый, почти сияющий известняк. Он не подавлял грубой массой, а парил — стройные башни, похожие на заточенные карандаши, устремлялись в небо, а длинные галереи с аркадами, словно крылья, охватывали склоны холма. Он был одновременно неприступным и изящным, символом власти, которая опиралась не только на силу, но и на многовековую традицию, на красоту. В моих прошлых, отравленных памятью воспоминаниях, он был лишь самой роскошной из тюрем. Сейчас, под лучами полуденного солнца, он заставлял затаить дыхание. Здесь жила история. И здесь решались судьбы.

Нас встретили у массивных, но сейчас распахнутых ворот. Не пышная толпа придворных, а небольшая группа — старший стюард в строгом камзоле, несколько гвардейцев в сине-серебряных мундирах с бесстрастными лицами. Церемония была отработанной, почтительной, но без излишеств. Король, видимо, ценил эффективность.

— Граф Грейстоун, — стюард склонил голову. — Его Величество ожидает вас в Солнечном кабинете. Мне велено проводить вас немедленно. — Его взгляд скользнул ко мне, и в глазах мелькнуло легкое недоумение, мгновенно сглаженное профессиональной вежливостью. — Леди Ариана… Вам, вероятно, будет удобнее подождать в Голубой гостиной. Или, если пожелаете, можно прогуляться по Западному саду. День выдался прекрасный.

Прогулка по саду. Возможность прийти в себя, стряхнуть дорожную пыль и остроту переживаний. Возможность подумать. Это было куда лучше, чем душная гостиная.

— Благодарю вас. Я предпочту сад, — сказала я, и мой голос в этом высоком, каменном вестибюле прозвучал тихо, но четко.

Отец бросил на меня короткий, оценивающий взгляд — выдержит ли она этикета наедине с собой? — и кивнул стюарду.

— Позаботьтесь о ней.

— Безусловно, милорд.

Отец удалился вглубь дворца за стюардом, его твердые шаги затихли в лабиринте коридоров. Я же с одной из придворных дам, немолодой женщиной со спокойным лицом и зоркими глазами, прошла через боковую аркаду.

Западный сад не был вычурным парком для праздных гуляний. Это был образец сдержанного, почти математического совершенства. Строгие геометрические клумбы с лавандой, шалфеем и кустами нежно-розовых роз. Аккуратно подстриженные живые изгороди из самшита образовывали лабиринт, в котором было невозможно потеряться, но можно было укрыться от посторонних глаз. Дорожки из светлого гравия мягко хрустели под ногами. В центре бил фонтан — не помпезный каскад тритонов, а элегантная чаша из темного мрамора, из которой в тишине струилась и падала обратно вода, создавая гипнотический, умиротворяющий ритм.

Я остановилась у фонтана, положив ладонь на прохладный камень его края. Тишина после грохота дороги и гула города была оглушительной. Здесь, в этом упорядоченном, рациональном пространстве, мои мысли наконец начали приходить в какой-то порядок.

Я спасла отца. Первая, самая страшная тень будущего рассеяна. Но на ее место встали другие — более сложные, политические. Брак. Принц. Переплетение интересов.

Я подняла глаза от воды и посмотрела на дворец, возвышающийся над садом. Где-то там, в Солнечном кабинете, мой отец и король решали мою судьбу. Говорили о землях, союзах, династиях. Обсуждали меня как актив, как пешку на шахматной доске.

Но я больше не была пешкой. Я была игроком, помнящим несколько ходов вперед.

Стратегия начиналась здесь и сейчас. Мне нужно было не просто встретить принца.

Мне нужно было произвести на него впечатление не наигранной покорностью или капризной роскошью, а тем, что он, как практик, мог оценить: ясным умом, пониманием правил игры и, возможно, чем-то таким, чего он не ожидал от «лучшей партии в королевстве».

Я глубоко вдохнула воздух, пахнущий лавандой и влажной землей. Страх никуда не делся, он сжался холодным комком под сердцем. Но поверх него уже нарастало что-то иное — сосредоточенная, острая решимость.

День моего рождения только начинался. И первая битва в моей новой жизни должна была быть выиграна не силой, не интригой, а тонким диалогом. И для этого мне нужно было подготовиться. Не к балу. К встрече.

Я присела на холодную каменную скамью у фонтана, не сводя глаз с водяных кругов. Они расходились, гасли и появлялись вновь — гипнотизирующий, бесконечный цикл. Как и мои мысли. Как можно изменить судьбу, если ты уже стал тем, кем должен был стать? Если каждое твое воспоминание, каждый инстинкт, каждая червоточина в душе — уже отлита в форму «той» Арианы? Я не могла стереть прошлое. Оно жило во мне, как вторая, тёмная кровь. Но, может быть, я могла бы изменить будущую себя. Ту которой я стану.

Амулет на шее, тот самый, который был со мной и ту и прошлую жизнь, вдруг отозвался лёгким, едва уловимым теплом. Не жаром, а смутным напоминанием, будто старая рана, о которой все забыли. Я машинально обхватила его пальцами.

— Красивый денёк для раздумий, дитя моё, — раздался рядом хриплый, потрескавшийся голос, как сухая листва под ногой.

Я вздрогнула и обернулась. К скамье, опираясь на простую палку из ясеня, подступала старуха. Очень старая. Время стёрло с её лица не только молодость, но, казалось, и пол, и сословие, оставив только саму суть — кожу, похожую на старый пергамент, пронизанный сетью глубоких морщин, и пронзительно светлые, почти прозрачные глаза. Они смотрели не на меня, а сквозь меня, видя что-то за гранью моего платья и испуганной позы.

— Денёк… да, — с трудом выдавила я, отдавая дань вежливости. Придворная дама, сопровождавшая меня, исчезла где-то среди самшитовых изгородей, давая иллюзию уединения.

Старуха