Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

нормального человека, настоящую леди. Зарядка каждое утро, мучное, сладкое, жареное не жрать! С первой же зарплаты накуплю нарядов! Вернусь домой полностью преобразившаяся. Меня никто не узнает! Будут удивляться: «Это Милка?! Нет… Это не она! Милка — толстая, прыщавая и ушастая, а эта девушка — просто принцесса!»

Она аж мурашками покрылась, когда представила картину собственного перевоплощения, и радостно подумала, что мама все-таки ошибалась, говоря о танцах как о несерьезном увлечении. Сидела бы она сейчас здесь, если б не занятия хореографией?

***

«Я буду настоящей балериной! Мне выдадут балетки, большущую белую пачку и накладные ресницы!» — радовалась восьмилетняя Мила, шагая рядом со своей мамой, мамой Ланы и самой Ланой по направлению к Дворцу культуры «Современник». Они шли записываться в хореографическую студию при самом знаменитом в городе танцевальном ансамбле с одноименным названием. Весь город знал его участников в лицо, выступления «Современника» можно было увидеть по местному и центральному телевидению, и каждый танцор или танцовщица полумиллионного города мечтали попасть именно туда.

Руководитель ансамбля, именитый Борис Ермолаевич Тыничкин, славился своими зажигательными постановками не только в родном городе, но и за его пределами. «Современник» не раз выезжал с концертами в разные города и области нашей необъятной, а также другие страны социалистического и капиталистического лагерей радовать своим искусством почитателей русского и современного танца. Из-за постоянных заграничных гастролей «Современника». участников и руководителей других самодеятельных ансамблей города съедала жуткая зависть.

Конечно, товарищ Тыничкин был обласкан судьбой не за просто так. Обладая недюжинными организаторскими способностями, огромным талантом балетмейстера и неимоверным чутьем на исполнителей, он достигал всего сам, таранил бюрократические дебри и, как Петр Первый, прорубал окна в Европу. Попасть в «Современник» означало, по крайней мере, одну заграничную поездку в год. Большая голубая мечта советских людей под названием «Заграница» бередила умы и сердца. Отбоя от родителей, с дальним прицелом желающих отдать своих чад в платную хореографическую студию к Тыничкиной Наталье, жене Бориса Ермолаевича, просто не было.

Вот и родительницы Милы и Ланы решили попытать счастья, но случилось так, что проглядели объявление о приеме в газетах и опоздали. Тем не менее они решительно направились на репетицию ансамбля «Современник» в надежде, что сам Тыничкин не откажется посмотреть девочек. Не ждать же целый год до следующего набора!

За Ланку никто не волновался: это чудо с белыми кудряшками и очаровательным личиком имело очень хорошие физические данные благодаря посещению секции художественной гимнастики с шести лет. А вот Милка, страстно желающая стать балериной вместе с Ланкой, вызывала беспокойство: полноватая девчушка в очках на торчащих перпендикулярно голове ушах. Если не примут, как потом объяснять, как успокаивать?

Они поднялись на второй этаж и направились по коридору к двери танцевального класса, как вдруг «врата в таинственный мир искусства» неожиданно распахнулись и оттуда важно выплыл сам товарищ Тыничкин.

Когда-то, наверное, он был красавцем типа Иванов-царевичей из старинных фильмов-сказок, поставленных прославленным мастером Александром Роу. Светлые, вьющиеся волосы, открытая улыбка, хорошее, пропорциональное телосложение. Глядя на «царевича» сейчас, можно было понять, почему все сказки заканчиваются на стадии «сыграли свадьбу и жили долго и счастливо». Волосенки повыпадали, но все еще кудрявились у затылка, улыбка осталась открытой, но уже не такой яркой, а телосложение, некогда пропорциональное, портил брюшной «комок нервов». Но несмотря на приметы уходящего времени, Тыничкин, важно выходящий из танцевального класса, выглядел по-царски: ухоженный, представительный и весь в трудах «аки пчела».

Вот он — заветный шанс! Обе мамы сжали ручонки своих дочерей, чтобы сделать решающий шаг, но Борис Ермолаевич, не замечая никого вокруг, глянул на часы и с разворота, как заправский каратист, эффектно засандалил ногой в первую дверь справа. С диким воем и грохотом она распахнулась, едва не слетев с петель:

— А ну, кривоссачки! Я вам, мокрощелкам, еще и как гребаные куранты работать должен?! Быстро к станку, бля! — и минут пять родительницы остолбенело, а девочки заинтересованно слушали великий и могучий русский язык в таких вариациях, о которых ни одна мама, а уж тем более дочь понятия не имела. Богатейший поток из самых глубин кладезя народной словесности настолько ошеломил, что женщины напрочь забыли, куда и зачем шли.

Танцовщицы прославленного коллектива организованной толпой живенько ломанулись в класс. Тыничкин же, выполнив программу-минимум по ненормативной лексике, собрался было выполнить программу-максимум: мужская половина ансамбля отчаянно ржала в своей раздевалке и, похоже, без пинка от «гребаных» курантов не собиралась к станку.

Борис Ермолаевич, деловито засучивая рукава и вытягивая из джинсов ремень, с хищным взглядом двинулся к следующей двери, но встретился взглядом со скульптурной композицией «Дочки-матери», красиво застывшей в коридоре с выпавшими из орбит глазами.

— Бог мой! — восторженно воскликнул Тыничкин и прижал ремень к сердцу. — Какие прекрасные женщины забрели к нам на огонек! Кто такие? Почему не знаю, не ведаю, не видел и не слышал?

— Мы… Мы уже уходим… Милочка! Нам не сюда! — пролепетала Любовь Николаевна, мама Милы Федяевой, и стала медленно разворачиваться к выходу, волоча за собой дочь, что продолжала пялиться на «царевича» из-под косо сидящих очков.

Надежда Петровна решительно остановила подругу. Мама Ланы Беляшовой не собиралась терять время. Она здраво рассудила, что в студии преподает не Тыничкин, а его жена, и когда дети дорастут до взрослого ансамбля, чтобы слушать искрометный народный юмор, уже точно будут знать весь ругательный репертуар от своих сверстников. Надежда Петровна давно планировала научить Лану абстрагироваться, не слушать гадости, которыми забиты все публичные места в родной стране, и не употреблять данные выражения самой. Она уже начала воспитательный процесс, предлагая дочери использовать вместо нехорошего слова «дура» более подобающее и поэтическое «демон». Пока благое начинание стопорилось из-за плохой памяти Ланы, но уже наметился явный сдвиг. Теперь вместо простого «дура» в адрес младшей сестры Ирки звучало:

— Дура! Тьфу! Демон!

В свете такой педагогической идеи одним источником фольклора больше, одним меньше, и Надежда Петровна радостно затараторила:

— Вот! Новых балерин к вам привели! Уж возьмите, пожалуйста, Борис Ермолаич!

Тыничкин озорно подмигнул:

— Дорогие дамы! Выполняя ваши желания и капризы, Ален Делон, Жан Марэ и Луи де Фюнес расшиблись бы в лепешку! Для вас все, что угодно, мои несравненные! Сейчас Наталью к вам пришлю… — пообещал он и интеллигентно постучался к мужчинам:

— Мальчики, не пора ли в класс?

В ответ донеслось:

— Ща докурим, Ермолаич!

— Вы еще здесь? — подтолкнул он скульптурную группу к открытой настежь двери. — Вот, пожалуйста, проследуйте сюда. Наталья не задержится, уверяю! Такие прелестницы не должны ждать! Эх! Где мои семнадцать?

И