Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

девица Нонна, которую они знали визуально и никогда тесно не общались, заговорила про работу за границей. Они даже не подумали «Почему именно мы?», «Что для этого нужно?», «Мы сможем?» и браво ответили «Да!!!». От таких предложений в то время не отказывались. Единственное, что пришло им в головы: «Недосягаемая, трудноуловимая, эфемерная, голубая мечта, которая, скорей всего, никогда не сбудется…», но они суеверно прогнали пессимистичную мысль прочь.

Проболтали втроем весь вечер. Составляли планы, распределяли обязанности и обсуждали проблемы, которые должны решить в ближайшее время. Основной была необходимость найти четвертого члена команды. Милка и Лана разом подумали об одной и той же кандидатуре:

— Иринка Кущина!!! — синхронно крикнули они друг другу в лицо и быстро составили план разговора, который решили осуществить на этой же неделе.

Момент был как нельзя более подходящий. Один из танцоров «Современника» недавно женился и все были приглашены на маленький сабантуйчик. Как всегда, мужики брали на себя обеспечение выпивкой, а девушки — закуской. Мила и Лана, нарезая нехитрый салатик, были сердечно благодарны так своевременно женившемуся белобрысому Сережке по прозвищу «Седой», давшего им возможность «завербовать» Иринку в непринужденной обстановке.

Кущина Ирина, кудрявая зеленоглазая шатенка, находилась в зените скандальной славы. Год назад она буквально сбежала в тот же Египет с шоу-группой конкурирующего с «Современником» ансамбля «Русские кренделя», чтобы зарабатывать не советские красивые рубли, а американские «противные» доллары. Тыничкин был не просто в гневе — в ярости. До этой Иринкиной эскапады были другие танцоры и танцовщицы, покидавшие его ансамбль: кто с вынужденно-милостивого согласия шефа переходил в профессиональные коллективы, кто просто заканчивал свой путь в искусстве и уходил с головой и балетными ногами в семью, некоторых Тыничкин выгонял сам, в силу творческого склада характера с большой помпой и оглушительным треском, но тот случай перешел все границы. Борис Ермолаевич несколько месяцев не уставал поминать Кущину недобрым, огнеметным словом и доказывать остальным членам коллектива, что они намного счастливее этой «брызгоструйки с греческим профилем»: «Меркантильная мокрощелка» сейчас в каком-нибудь гареме стоит в очереди на доступ к телу султана, а вы — танцовщики прославленного «Современника», артисты, несущие доброе и вечное искусство в массы!»…

Шел 1992 год. Каждый был по-своему «благодарен» Михаилу Сергеевичу за неожиданно грянувшие реформы и за их грандиозные последствия, за неуемный «плюрализьм», непонятный консенсус, «сухой закон» и карточную «диету». Поговаривали, что Соединенные Штаты, отчаявшись победить в борьбе за мировое господство, поставили на кон свою последнюю козырную карту: ЦРУ, договорившись с английской разведкой, забросило в Союз страшного и ужасного, законспирированного под кличкой «Меченый» агента 007. Старина Джеймс никогда не подводил начальство, и сейчас успешно приближался к выполнению поставленной задачи, то есть разрушению «колосса на глиняных ногах» изнутри. Граждане «колосса», предусмотрительно втянутые в соцсоревнование по кооперации, индивидуализации трудовой деятельности и несоразмерной болтологии, терпеливо ждали процветания, обещанного следствия реформ. Семьдесят лет вся страна, голодая, но гордо подняв голову, шагала к светлому будущему при коммунизме, а теперь, резко развернув оглобли, голодая пуще прежнего, двинулась в противоположном направлении — к упорно ускользающему из вида «загнивающему» капитализму, не видя дороги и блуждая в потемках дебетов и кредитов.

Все было бы хорошо и очень привычно — русские любят страдать и настолько терпеливы, что нередко кариес переходит в гангрену, но вот великоросская гордость быстро сдавала позиции. В рамках провинциального «Современника», как ни старался Тыничкин, Иринка слыла передовым героем-революционером. Все, как один, желали себе такой же судьбы и мечтали нести доброе и вечное искусство в массы за определенное количество зеленых бумажек с горячо любимым президентом Франклином в любом другом месте нашей планеты, хоть на экзотическом Берегу Слоновой Кости, но только не в великой державе под названием Советский Союз.

Каково же было удивление, когда Ирина, вернувшись через три месяца в родные пенаты, не поехала в тот денежный край снова: ее группа отправилась в Каир, заменив Иринку на кого-то другого. Мужская половина «Современника» была уверена, что данный пердюмонокль случился потому, что Ирина не «дала» Роме, Роману Вячеславовичу, руководителю «Кренделей», а женская — судачила о грустной, романтической истории, где была замешана великая, но несчастная любовь.

Через некоторое время разговоры поутихли, чтобы в один прекрасный день разгореться с новой силой.

Тыничкин не был бы Тыничкиным, если бы не сумел «перестроиться» и достать заграничный рабочий контракт. «Современник» возликовал, воспрял духом, стал лихорадочно готовиться к поездке в коммунистический Китай и уже забыл о героине всех толков-кривотолков, как именно в тот момент и состоялось возвращение блудной Кущиной.

Она появилась в коридоре, гордо вышагивая, как по подиуму. На Иринке красовались добротные, качественные вещи, явно не производства местных кооперативов и не товар челноков с Центрального вещевого рынка. Женская половина распознала это сразу, так как все могли одеваться только на базаре, а немыслимую красоту наблюдали в пионере заграничных журналов мод «Бурда Моден», что сметался с прилавков в мгновение ока редкими счастливицами. Те, кто не успел, перефотографировали каждый новый номер и умилялись ярким нарядам из воздушных шелков, золотой парчи, прозрачного шифона, ломали головы, что такое авокадо и анчоусы, прочитав в отделе рецептов про модные диеты, и завидовали моделям, плавающим в ароматических ваннах с добавлением лепестков роз. «Вы все это можете! Вы этого достойны!» — кричали с каждой страницы, но не объясняли, как выкроить из семейного бюджета лишний рубль на парчу, если макароны и хлеб выдаются по карточкам, а законной зарплаты не видно месяцами…

Узрев свою бывшую, мило преобразившуюся товарку, одна половина ансамбля затаилась в преддверии бури, а вторая приготовилась к развлекательному шоу. Но Тыничкин… Ох уж этот Тыничкин! Опять всех удивил: поговорив с Ириной в своем кабинете при закрытых дверях минут десять, он торжественно объявил, что она вновь допущена сеять доброе и вечное и, плюс к тому, как начинающий и перспективный хореограф с опытом работы в другой стране поставит несколько танцев для программы, которую «Современник» повезет в Китай.

М-да… Этот случай был моментально вписан большими буквами в раздел «Очевидное-невероятное» богатой истории ансамбля и вызвал временное пребывание участников коллектива в прострации. В конце концов некоторые решили, что Тыничкину и Кущиной хватило десяти минут при закрытых дверях на все, а другие, наблюдая такой неожиданный консенсус, списали произошедшее на благотворное влияние перестройки.

До этих ошеломляющих событий Ирина ничем не выделялась из коллектива. Изредка Ермолаич ставил на нее сольные номера, доверил съездить на гастроли в Румынию, потом включил в списки на Мальту, но она неожиданно отказалась. Настоящую причину Ирина объяснила только