Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

становились героями знаменитых матерных экспромтов в исключительных случаях. Стаж в ансамбле Милы и Ланы приближался уже к трем годам, но никаких изменений в статусе они не замечали и, как ни странно, относились к так называемой «молодежи». Подруги оказались в числе последних новичков и других пополнений «Современника» давно не было, а если и были, то люди долго не задерживались, уходили и освобождали нишу «молодняка», возвращая туда Милу, Лану и еще человек десять молодых балерин.

Девчушки пятнадцати-шестнадцати лет предсказуемо тусовались вместе, не влезая в дела уже взрослых, работающих, имеющих детей женщин, что протанцевали в коллективе по несколько лет. «Старушки» получали места на первых линиях, сольные куски в шедеврах Ермолаича и возможность выбрать костюм в костюмерной в первую очередь. «Молодняку» часто прямо перед концертом приходилось ушивать доставшийся костюм до нужных размеров или отдавать выбранное, выглаженное платье опоздавшей «старушке», так как оно оказывалось давно принадлежащим ей. Места в раздевалке тоже были распределены. Новенькая, приходя первый раз на репетицию ансамбля, несколько минут тыкалась во все углы, пока не понимала, что переодеваться ей придется чуть ли не на полу.

Борис Ермолаевич, любитель высоких и худых женщин, собирал, холил и лелеял в «Современнике» именно представительниц этого вида. В коллекции насчитывалось около двадцати особей, и все они были в статусе неприкасаемых «старушек-лосяр». Были «старушки» и среди «карманных балерин», как называл Тыничкин коротышек. Ланка вполне могла подойти к «лосярам» по всем параметрам, а Милка, хоть и не худая, но высокая девушка, могла создать новый подвид «старушек», но ввиду вышеописанных причин в состав элиты их не брали. Это не воспринималось так печально, когда они только перешли в ансамбль, все было впереди и, как казалось, не за горами. Но шел уже третий год их пребывания в «Современнике», и стартовый энтузиазм улетучивался. Как ни потели на репетициях, как ни старались показать, что они тоже много могут и не хуже, как ни отмалчивались в ответ на насмешки, результатов все не было и не было. Поэтому иногда и хотелось послать хореографическую карьеру куда подальше вместе с теми, от кого она зависела.

Обострение желания «послать» наступало, как обычно, весной и по праздникам. Именно весной начинались отчетные концерты и гордость города «Современник» ударно выступал буквально везде. По праздникам была та же история. Нормальные люди справляли 23 февраля, 8 Марта, встречали Новый год, провожали старый, напивались на днях рождения, а участники прославленного ансамбля были заняты на областных, городских, сельских, деревенских, заводских и так далее празднествах. Если концерт был не очень ответственным, например для свинарок и пастухов, победителей соцсоревнования в селе Кукуевка или Тудысюдыщево, поздравлять с успехами выезжал второй состав «Современника», то есть молодежь. Когда же успехов добивались европейские скотоводы где-нибудь в пригородах Бухареста или Берлина, великая честь поздравлять доставалась элите коллектива.

«Египет куда предпочтительнее!» — думали Мила и Лана. Если выгорит, подруги точно поедут, и никакие руководители не отнимут у них этого права. Иринка, конечно, не имеет таких проблем, ее возьмут, но… «Она уже там побывала и наверняка еще раз поехала бы с «Кренделями», если бы не Рома-козел. К тому же, по слухам, любовь неземная у Пирамид осталась…»

«Она должна согласиться! И ей выгодно, и нам. Свалим на Иринку постановку программы, да и вообще… Кущина — отличная кандидатура!» — расставили приоритеты подружки и, приятно волнуясь, понеслись в «Современник».

***

… — Еще один в тему!.. Одного «голубого» спрашивают: «Какая твоя голубая мечта?». Закатывает он накрашенные глазки в небо и с восторженной надеждой отвечает: «Играть в футбол за сборную Италии!» «Почему?» — удивляются все. «Ну, сами представьте… Выхожу я в голубой майке, голубых гетрах и голубых трусах на огромный стадион, где-нибудь в Милане или Риме. Играем с Германией. Счет до конца матча держится на нулях. И тут я, на последней секунде, стремительно пролетая, как синяя птица, забиваю красивый гол в свои ворота! Трибуны ревут: «Пидорас!!!», а я кланяюсь, кланяюсь…»

«Современник», чинно сидевший в мужской раздевалке за импровизированным столом, грохнул заливистым хохотом с хрюками, а новоявленный супруг Серега, выдавший такую «фишку», гордо приобнял драгоценную половину.

Вечеринка удалась: анекдоты сыпались как из рога изобилия, по причине спиртного, принятого на грудь, и неуемного смеха до колик образовалась очередь в туалет, сигаретный дым стоял столбом. Милка с Ланкой увлеклись настолько, что почти забыли о своих планах, если б не вмешался Его Величество Случай.

Федяева Людмила имела одну неискоренимую привычку: когда она начинала заходиться смехом, ей просто необходимо было сползти вниз по стенке, по стулу, по любому, кто находился рядом в тот момент, и прохохотаться там, внизу. Вот и сейчас, дождавшись своей очереди в туалет, Милка встала и направилась к уголку задумчивости, но услышала концовку про поклоны и стала сползать. За минут двадцать до этого девушки выставили на узкие скамейки ждущую своей очереди закуску. Как парашютист-профессионал, заливающаяся Милка приземлила свой зад, обтянутый льняной, непонятного цвета юбочкой, точнехонько в центре большого блюда с салатом «Оливье». Весь ансамбль заржал так, что с первого этажа с безумными глазами и трясущимися от плохих предчувствий руками прибежала бабуля-вахтер, дала подзатыльник крайнему сидящему у двери и, успокоившись, вернулась на свой пост. Именно после этого случая в «Современнике» стала гулять поговорка: «Напился и жопой в салат».

Расстроенная Милка курила, сидя на подоконнике, и ругала себя за то, что она все-таки точно недотепа и опять опозорилась, а Ланка лихорадочно терла пострадавшую юбчонку под струей холодной воды в туалете. Туда же по нужде зашла и Иринка. Они вместе похихикали над способностями Людмилы пристраивать свой зад в неположенных местах и уже собрались выходить, как горе-героиня очнулась, вспомнив, что мокрую юбчонку-то сняла и красиво стоит перед дверью в одних трусах. Иринка и Ланка предсказуемо загнулись в очередном приступе, а Милка аж вспотела:

— Сейчас бы еще раз опозорилась… Да что же я такая…

Иринка хлопнула себя по лбу, быстро выбежала и вернулась с пластиковым пакетом, где лежали тренировочные штаны, на счастье Милки оказавшиеся у нее с собой. Троица двинулась в раздевалку, но та оказалась пуста. Ансамбль переместился в танцкласс.

На штрафной стаканчик заглянул Костик Рогов по прозвищу «Лошарик». Он давно ушел в московский профессиональный коллектив и изредка навещал старых друзей в провинции. На этот раз он «явно не прошел мимо кассы», как выразилась Милка, и сидел на почетном месте Бориса Ермолаевича со стопкой в одной руке и бадьей домашнего рассола в другой. Работал