Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— В Румынию кто поехал? Двенадцать «неприкасаемых», кто в коллективе сто лет отпахал, а из новичков — чумная Зина да я… Цвет нашей женской половины в четном числе, следовательно, шесть двухместных номеров, а солистки Зины как соседки мне на всю жизнь хватило! Эти, которые из букета нарциссов, сквозь тебя смотрят, а Зинуля — девушка с большими странностями.

— Согласна насчет Зины. То, что ее Ермолаич вечно в пример ставит на лекциях о важности сценической улыбки, уже говорит о многом… — поддакивала ей подруга с прекрасной русской фамилией Ракова. Тыничкин упорно называл ее Сракова в минуты удовлетворения исполнением того или иного шедевра, а если Оля танцевала не в полную силу, без огонька и сценической улыбки, — «студебейкером-бомбометателем».

— То, что ее тридцать два, а может и больше с окраин города видно, это полбеды… Тут не только физические причины. У нее, оказывается, мама умерла два года назад… Я все понимаю: большое горе со всеми вытекающими… Но когда ежевечерне в номере гостиницы Зина становится на колени перед ее фотокарточкой и начинает громко, с выражением докладывать, как был прожит день, что она думала и к каким выводам пришла, это уже слишком!!! Тем более что выводы по поводу прожитых дней у нее тоже странные…

— Она перед фоткой стихи не читала случаем? — поинтересовалась Лелька. — А то мужики говорили, что Зина им свои опусы посвящает. Напишет, например, Балабанову:

Коломенская верста,

Одна ты такая из ста… — и бумажку со стихом в сумку подбросит…

— Стихи нет, но песни пела… — рассмеялась Ирина и тут же опять вспыхнула:

— Задолбала меня эта Образцова! Я и сама обожаю в душе песни орать, а Зинуля, как оказалось, несколько лет успешно запевала в народном хоре «Эх, дубинушка, ухнем!». Теперь представь… Я в душе, блаженствую, настроение поднимается, выходит из берегов и вот он — рубеж «Щас спою!»… Я вздыхаю полной грудью и с чувством вывожу: «Из-за о-о-острова на стре-е-ежень…» и далее «Выплыва-а-а-а…», как слышу, что Зина интеллигентно крушит дверь в ванную. Ты, говорит, «а» не так тянешь, надо губы сложить в «о», а тянуть «а». Я ей в ответ: «Спасибо, что вы вовремя вмешались!» и дальше по своему репертуару. Так эта зараза под дверью стоит и на каждое мое «а» комментарии вставляет! И так две недели… Я уже и петь перестала, так Зинуля сама начала предлагать спеть на два голоса «Ой, то не вечер, то не вечер». Ей-богу, была мысль убить ее об стену…

После одиночества в поездке по Румынии Иринке не хотелось оказаться в таком положении еще раз. Первый выезд за границу был омрачен тем, что она только что перешла во взрослый ансамбль, где действовали свои негласные правила, где никого еще не знала, где не успела ни с кем подружиться… Когда замаячила поездка на Мальту, подружки уже были, но после оглашения списков достойных высокой чести развлекать островитян Ирина поняла, что опять не повезло: ее имя было, а вот подружек — нет… Она промямлила Ермолаичу что-то про внезапную болезнь всех родственников и невозможности лишить их такой расчудесной сиделки в виде самой себя. Коллектив дружно повертел пальцем у виска, а Тыничкин взял кого-то другого, тем более что недостатка в желающих не наблюдалось.

Потом Иринке все же довелось поехать в Италию, да еще и с подругами. И вот оттуда даже возвращаться не хотелось…

Танцуя на итальянских сценах, сидя в ресторане или рассматривая окрестности, мелькающие за окном их автобуса, она задумывалась о том, что здесь, в этой чужой стране, в чужом мире ей намного уютнее и комфортнее, чем в родной России. Импонировала забота официантов и персонала гостиниц, где бы они не останавливались. Восхищала чистота улиц и яркость красок в городах и городишках, ни в коей мере не сравнимая с серостью советских городов. Завораживало море, которое они видели несколько раз, проезжая по серпантину хорошо содержащихся дорог без ухабов и рытвин.

Они однажды даже искупались. Правда, шел дождь, но сорок безумцев из далекой России все равно полезли прыгать на волнах, чем удивили местных обывателей и дали пищу для размышлений на целый год вперед.

Ей нравилась благожелательность людей, обыкновенных прохожих. Они улыбались… Иринка не заметила ни одного лица, на котором бы читалась вселенская печаль, озабоченность завтрашним днем, раздражение и неудовлетворение своей жизнью. Казалось, что она пребывает в волшебной, неземной стране, где всегда есть радость, веселье и счастье…

…Уперевшись лбом в оконное стекло поезда, прибывающего на первый путь родного вокзала, она чуть не плакала. В реальности, неумолимо надвигающейся вместе с перроном, не ожидалось ничего интересного, волнующего и сверхординарного… Надо поступить в училище культуры и искусств, экзамены в институт культуры (сколько мечтаний было связано с поступлением туда!) она сознательно послала на… из-за сказочной страны Италии, хотя документы подала и даже усиленно готовилась. Директриса школы пыталась наставить Иринку на путь истинный, говоря, что образование намного важнее танцулек, пусть даже и в Италии, но Иринка ясно понимала, что институт незыблемо простоит еще год, а вот поездка, возможность побывать там, где никогда не была, вряд ли представится еще раз.

Все же она ловила себя на мысли: «Лучше бы не ездила, не видела и не знала, что можно жить по-другому! Избежала бы столько проблем и душевных терзаний…» Понимание того, что все, что было ее жизнью здесь, уже не так привлекательно и все перспективы не так желанны, как раньше, не прибавляло оптимизма и не поднимало настроения при возвращении в родной город.

Иринка увидела маму, выискивающую в бесконечной веренице окон ее, любимую… Как же она соскучилась по своим! Мама! Мама! Я здесь!..

Поезд плавно катился… Мама исчезла из рамки вагонного окна, уступив место чужим лицам, чужим машущим рукам и чужим мелькающим силуэтам…

Глаза встретились с глазами Виталика, державшего в руках дежурный букетик из трех роз. Сразу почему-то вспомнилось, как он нес ее на руках до дома, когда натерла ноги новыми туфлями на выпускном вечере, как бегал на переменах за мороженым и как они дрались, подкладывали друг другу кнопки и мазали стулья клеем до того, как стали встречаться… Оконная рама, калейдоскоп плывущих картин, неумолимо двигалась, оставляя за кадром уже прошлое…

Ей не нужны «виталики» с чахлыми, грустными цветами. Глядя на них, в уме всплывали ассоциации с угрюмой и серой атмосферой…

Решение смутно вырисовывалось еще