Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

в Италии и окончательно оформилось в ту самую минуту, когда увидела медленно надвигающийся перрон, привычное серое здание вокзала, маму, которая не видела сказки наяву, и паренька с убогими розами.

«Я хочу выходить на улицу и улыбаться. Просто лыбиться от того, что я живу, и чтобы люди не думали, что я недоразвитая и так же радостно улыбались мне в ответ. Чтобы меня любили и уважали только за то, что я такая, со своими слабостями и причудами. Чтобы не орали в общественном транспорте: «Подвинься, чай не сахарная!», потому что я сахарная и есть! Здесь все тебя душит, пригибает к земле, показывая, что именно там твое место. Но кто сказал, что я родилась ползать, а не летать? Что через год-два я выйду замуж, приобретя какого-нибудь «виталика» в качестве мужа, как все, не выделяясь, рожу ребенка, выучусь на какого-нибудь педагога и буду работать, как лошадь, чтобы было все как у людей? Засасывающее, пресное болото… Полное лягушек с большими грустными глазами…»

Как же хотелось сбросить лягушачью кожу, взмахом рукава решать проблемы, творить чудеса и достоверно знать, что царевич уже скачет на вороном коне, обнажая меч, готовый защищать свою принцессу…

«Не хочу быть телкой, теткой, бабой… Передовиком производства, победителем соцсоревнования, матерью-героиней… Почему нельзя быть просто женщиной?»

Воображение рисовало прекрасное будущее, где есть место только очаровательным в своей слабости женщинам, которым не нужно входить в горящие избы и останавливать своих коней-мужей на скаку в какой-нибудь шинок. Женщинам, гордо перекидывающим через плечо дамскую сумочку, а не сгибающимся под тяжестью авосек, загнанно спешащим после работы домой, чтобы накормить мужей, которые тоже вернулись с трудового фронта и, лежа на диване, листают журнал или газету. Женщинам, пользующимся хорошей косметикой, одевающимся как им нравится, а не вынужденным ковыряться намотанной на спичку ваткой в остатках губной помады и выкраивать себе выходной наряд из бабушкиных платьев.

«Рожденные ползать! Освободите взлетную полосу!» — решительно сказала про себя Иринка и схватилась за ручку чемодана. Поезд прибыл на первый путь…

Она еще не знала, как исполнить свое желание, но на задворках сознания росла уверенность, крепло убеждение: жить здесь и так она не будет. Обязательно что-нибудь случится, появится шанс, мелькнет возможность, и лягушка станет принцессой. Пусть только в своем, маленьком королевстве, но это будет ее собственное, такое, какое захочет.

…После Италии жизнь потекла ровно, скучно, без всплесков и эксцессов, кроме, пожалуй, некоторых случаев, когда Ермолаич устраивал доморощенные версии телепрограммы «Вокруг смеха», поддевая Иринку за выдающийся греческий профиль и настойчиво предлагая поработать флюгером.

Носик, действительно, был немаленьким, с аристократической горбинкой, но длинные, густые, вьющиеся волосы, обрамлявшие лицо, отвлекали взгляд. Настоящей бедой была сложившаяся балетная традиция, когда волосы убирались в высокий пучок и вся голова лакировалась во избежание лохматости. Лишаясь своей красоты всякий раз, приходя на репетицию или концерт, она глядела в зеркало и видела на лице только пресловутый нос, предмет насмешек.

Родилась Ирина с маленьким, прямым, может, немного длинным носиком. Где-то лет в пять, катаясь с горки, Ируська вылетела с санок прямо в сугроб, который оказался не сугробом, а горой льда. Бедная девчушка влепилась в твердый, как камень, лед самой выдающейся частью лица. Она не поняла тогда, сломала ли свой носопырник или просто сильно ушибла, но через некоторое время появилась горбинка.

Потом подружки соревновались, кто, раскачавшись на качелях, прыгнет дальше всех. Ируська раскачалась, прыгнула и обернулась посмотреть, как далеко. В тот самый момент коварные качели исполнили неожиданное «Хрясь!» и припечатали многострадальный нос во второй раз. Родителям Ирина не жаловалась и те удивлялись: «Надо же! И у отца, и у матери такие же носы! Только мы их переломали в детстве, а у дочки само растет! Интересные гены…»

Когда дочурка была уже в классе седьмом, работа над своим внешним обликом завершилась. Иринка подралась с местным хулиганом. Почему-то в школьные годы очень популярным методом поухаживать за девочкой, показать, что она тебе нравится, был метод подраться, ущипнуть, треснуть портфелем по башке. Видно с этим местным хулиганом у Ирусика была обоюдоострая любовь. Махая длинными, балетными ногами, она лишила его двух зубов, а он в очередной раз поправил Иринке горбинку…

Слава Богу, имелась замечательная копна волос, но если представить, что большую половину жизни она проводила в «Современнике», где эту красоту нужно было «убивать»…

Однажды Ермолаич доверил Иринке станцевать сольный номер на концерте. Она старалась, как могла, в полную силу, знала, что после концерта состоится собрание, где будет лекция о сценической улыбке и, соответственно, если напортачит — прилюдная порка матюгами. Исполнение Тыничкин не затронул, но выдал другое:

— Слушай… Я никогда раньше не замечал… Ну и носяра у тебя!!! Прямо Джомолунгма, Эверест!!! Это я в середине зала сидел, а что люди на первом ряду?!

Ирусик вспыхнула и захотела провалиться сквозь землю.

— Короче, только одной тебе… Слышали? Одной Кущиной!!! Я разрешаю не зализывать голову и даже выпускать одну или две кудряшки-завлекалки на лоб!

Сейчас, после возвращения из Каира, Ирусик вообще наплевала с высокой горы на балетные традиции и выпускала завлекалки даже на висках, создавая вокруг личика этакий ореольчик, который отвлекал взгляд от «носяры» и делал Ируську красавицей.

Программа для Китая требовала совсем других традиций, костюмов и внешнего вида. Иринка, проработавшая три месяца в современнейшей дискотеке, быстро заняла место главного судьи по всем вопросам: что будет хорошо, а что неприемлемо для настоящего эстрадного модерн-шоу. Танцоры учились работать на огромных каблуках, а не в специальных сапожках или туфельках для народных танцев, в которых удобно было выполнять дроби и крутить альбертасы, с распущенными волосами, которые лезли в лицо, и объемными головными уборами из перьев, то и дело слетавшими при резких поворотах. Старые устои в виде зализанных голов, накладных ресниц, кровавой губной помады и синих теней с бровями а ля царица Тамара уходили в Лету.

Все старались, учили новую программу, мечтали о грядущей поездке в Китай, однако счастливый момент все откладывался и откладывался. Никто не терял надежды, но стали появляться первые сомнения. К тому же Мила и Лана прекрасно понимали, что даже если случится такое счастье, как долгожданный отъезд к узкоглазым, их возьмут туда при условии, что первая половина ансамбля переломает ноги, а вторая вымрет.

Дисциплина в «Современнике» была очень строгой для новеньких, или молодежи, как называл всех танцоров, закончивших обучение в студии и перешедших во взрослый ансамбль, руководитель Тыничкин. Те же, кто прозанимались в «Современнике» два-три года, получали некоторые поблажки и