Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

Алиса зажмурилась, проваливаясь в черную пустоту, и последнее, что она почувствовала перед тем, как проснуться, — запах. Тот самый. Свечи, ладан и кровь.

Он въелся в нее навсегда.

***

Алиса проснулась от того, что задохнулась.

Она лежала на лавке в башне, вцепившись руками в шерсть кота, и ее трясло. Лева, разбуженный ее судорогой, недовольно фыркнул, но с колен не слез, только уставился на нее зелеными глазищами: «Чего орешь, спать мешаешь?»

— Тихо, тихо, Левушка, — прошептала она, гладя кота дрожащей рукой. — Это просто сон. Просто страшный сон.

Но она знала, что это не просто сон. Это была память. Настоящая, чужая, кровавая память.

Утопили в тазу. Ребенка утопили в тазу, пока мать была в беспамятстве после родов. А она, Алиса, теперь носит тело этой матери.

Она посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, в ссадинах. Руки женщины, которая родила и потеряла. Которая умерла от горя и побоев. Которая передала ей, Алисе, эту боль как страшное наследство.

— Я найду их, — сказала она в темноту. — Я найду всех. Старуху. Рыжего. И того, кто приказывал. Даже если он мертв — я найду его могилу и плюну на нее.

Кот лизнул ее руку шершавым языком. Поддержал.

Алиса подняла голову к небу. Звезды все так же равнодушно мигали, чужие, холодные.

— Ты это видела? — спросила она у той, чье тело носила. — Ты знаешь, что я видела? Если ты там, где-то... Прости, что не успела. Я постараюсь, чтобы не зря. Хорошо?

Ветер качнул ветки старой сосны. Или показалось? Или кто-то вздохнул рядом?

Лева насторожил уши, посмотрел в темноту, но не зашипел, не испугался. Значит, никого.

Алиса прижала кота крепче и закрыла глаза. Спать. Надо спать. Завтра будет новый день. И новые дела.

***

Она не знала, что в этот самый момент, за тридевять земель от Каменного Лога, в богатом особняке столицы, мужчина с холодными серыми глазами перебирал бумаги и наткнулся на имя, которое заставило его отложить перо.

Баронесса Искра фон Эйден, вдова. Место пребывания: поместье Каменный Лог, Северный Удел.

— Жива, — пробормотал он. — Интересно.

Он поднес бумагу к свече, посмотрел, как огонь пожирает уголок, потом бросил лист в камин.

— Лютобор, — сказал он тихо. — Твой брат мертв. Но его вдова... она может стать проблемой. Или решением.

Он усмехнулся своим мыслям и вернулся к работе.

А Алиса спала, свернувшись калачиком на лавке, прижимая к себе кота, и ей больше ничего не снилось. Ночные кошмары отступили, выплеснувшись наружу и оставив после себя только глухую, холодную решимость.

ГЛАВА 4: ПЕЧЬ

Утро пришло мокрое и злое. Небо затянуло серой ватой, моросил мелкий дождь, от которого не спасал никакой плащ. Алиса продрогла до костей, хотя всю ночь просидела у остатков костра, прижимая к себе Леву.

Кот встретил утро с философским спокойствием: потянулся, зевнул, показав розовый рот с внушительными клыками, и требовательно ткнулся мордой ей в руку.

— Есть хочешь, — поняла Алиса. — Я тоже. Пошли искать этого… Михая.

Михай нашелся сам. Вынырнул из утреннего тумана, хмурый, небритый, с двумя деревянными мисками в руках.

— Завтракать будете? — спросил без предисловий.

В мисках была та же вчерашняя похлебка, разогретая, погустевшая, но все еще съедобная. Алиса схватила миску, как голодный волк, и только через пять минут, когда первая волна голода отступила, заметила, что Михай стоит рядом и смотрит на нее странно.

— Чего? — спросила она с набитым ртом.

— Вы ночью кричали, — сказал он. — Я слышал. Во сне. Слова какие-то непонятные. И плакали.

Алиса поперхнулась. Она отложила миску. Лева, не будь дурак, сунул морду прямо в похлебку, пока никто не видит. Мышей то ловить надо, а тут уже готовое лежит.

— Сны дурацкие снятся, — буркнула Алиса, оттесняя кота от своей порции. — С детства. Привыкай.

— Я-то привыкну, — Михай присел на соседнее бревно. — Вы главное сами привыкайте. А то тут народ суеверный. Услышат — решат, что бесы мучают. Инквизицию накличете.

Алиса замерла.

— Инквизицию?

— А то. У нас тут Северный Удел, конечно, медвежий угол. Но инквизиторы и сюда наведываются. Особенно когда бабы по ночам орут. — Он усмехнулся. — Шучу. Но вообще — потише бы.

Она посмотрела на него внимательно. Он что, предупреждает? Или проверяет?

— Пойдемте. Хотела печь смотреть — пойдем. Только сразу говорю: денег нет, материалов нет, мастеров нет. Одна надежда, что вы колдунья. А если колдунья тогда сожгут, — пожал плечами Михай. — А пока не сожгли — печь почините. Авось успеем хлеба поесть.

Алиса фыркнула. С этим мужиком каши не сваришь — то ли издевается, то ли серьезен, то ли вообще параллельно живет в какой-то своей реальности.

— Веди, — сказала она. — Лева, за мной.

Кот, доедающий остатки похлебки, недовольно мявкнул, но поплелся следом.

***

Алиса стояла посреди того, что когда-то называлось кухней, и медленно сходила с ума. Не от ужаса — от масштаба катастрофы, которая распахнула ворота в чужую эпоху и стерла грань между реальностью и сном.

Грязь была везде. На полу — многовековой слой утрамбованной земли пополам с золой и чем-то, что лучше было не идентифицировать. По углам — паутина такая плотная, что хоть шторы шей. На единственном столе — массивном дубовом столе, бывшем когда-то гордостью кухни — слои жира, сажи и засохшей крови от разделки мяса. В воздухе висел запах, который мог бы свалить с ног любого, кто привык к ресторанной помойке, но здесь он подменял собой характерный аромат пищи — он был темной симфонией разложения и забытых рецептов.

Лева, зашедший следом, понюхал воздух, чихнул и выразительно посмотрел на Алису: "Ты серьезно? Здесь же готовить? Да тут мыши дохнут от антисанитарии".

Она подошла к столу, провела пальцем по поверхности. Палец утонул в жире.

— Михай! — позвала она. — Стол. Чем его отмыть?

Управляющий возник в проеме, хмурый как туча и посмотрел на нее как на сумасшедшую.

Алиса закрыла глаза. Досчитала до десяти. Открыла.

— Михай, дорогой. Сейчас я скажу страшную вещь. Если на столе, где лежало сырое мясо, остается кровь и жир, в них заводятся...