Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

Михай слушал внимательно. Потом спросил:

— Бесы, что ли?

— Какие бесы? — опешила Алиса.

— Ну, невидимые твари. Которые в еду лезут. Бесы. Наши бабы говорят, если еда портится — бесы напортили.

Алиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Пусть будут бесы, — сказала она обреченно. — Так вот, чтобы бесы не заводились, стол надо мыть. Горячей водой. С песком. Или с золой. Каждый день. И руки тоже.

— Каждый? — переспросил Михай с ужасом. — Руки?

— Руки перед едой. И после того, как в сортир сходили.

— Барыня, вы это... вы точно не ведьма?

— Точно. Я чистая. В прямом смысле. Давай, зови Флору и еще кого-нибудь. Будем наводить порядок.

Флора пришла с двумя бабами — молчаливыми, подозрительными, с лицами, выражающими глубочайший скептицизм.

Алиса выдала им инвентарь: ведра, тряпки (старые, но чистые), песок, золу.

— Значит так, — сказала она тоном, каким в прошлой жизни инструктировала новых поваров. — Сначала выносим отсюда все, что можно вынести. Утварь, посуду, доски. Потом скоблим стол. Потом пол. Потом стены. Вопросы?

Бабы молчали. Флора переглянулась с подругами.

— А... зачем? — решилась одна, помоложе. — Грязь она грязь и есть. Чего ее скоблить, если новая нарастет?

— Затем, — Алиса набрала воздуха в грудь, — что в грязи живут болезни. Люди болеют и мрут от того, что готовят в грязи. Ясно?

— Это бесы, — авторитетно заявила Флора. — Барыня про бесов говорила.

— Бесы, — согласилась Алиса сквозь зубы. — Именно. Бесы. Чтоб их выгнать — надо мыть. Сильно мыть. Горячей водой.

Бабы оживились. Про бесов было понятно. Против бесов мыться — святое дело.

Через час кухня гудела как улей.

Бабы скребли, мыли, выносили мусор. Алиса руководила процессом, то и дело лезла сама, показывала, как оттирать застарелый жир песком, как выпаривать доски кипятком, как проветривать помещение.

В какой-то момент она заметила, что за ней наблюдают. Мужики, проходившие мимо, останавливались и смотрели, как барыня собственноручно трет пол, стоя на коленях в грязи.

— Бабы, — сказал Пахом, появляясь в дверях с выражением глубокого удивления. — Она че, рехнулась?

— Бесов гоняет, — ответила Флора, не отрываясь от работы. — Чтоб в еде не плодились.

Через пару часов кухня изменилась до неузнаваемости.

Стол — чистый, выскобленный до белизны. Пол — выметен, вымыт, присыпан свежим песком. Стены — без паутины. В углу стояли горшки и плошки, рассортированные по размеру. На полках — травы, связанные в пучки.

— Красота, — сказала Алиса, оглядывая результат.

Бабы стояли сзади и тоже смотрели. В их глазах читалась гордость пополам с недоверием — они это сделали? Они? Такое красивое?

— Завтра, — объявила Алиса, — будем печь чинить. А послезавтра — готовить. Настоящую еду. А пока — все молодцы. Флора, раздай людям по лишней порции похлебки. За работу.

Бабы заулыбались. Работать за еду — это понятно. А то, что в чистоте... может, и правда бесов меньше будет.

***

— Барыня, а чего это вы нож точите? — спросила Флора, с подозрением глядя, как Алиса водит лезвием по камню, найденному во дворе.

— Чтоб резал, а не мучил, — ответила Алиса, проверяя остроту большим пальцем. — Давайте-ка ваши ножи сюда. Все, что есть.

Флора принесла. Зрелище было печальное: три ножа, два из которых годились только на то, чтоб гвозди забивать, а третий — с щербатым лезвием и шатающейся рукояткой.

Она взяла самый приличный нож, проверила баланс, покачала головой и начала точить. Движения были отработаны до автоматизма: камень под правильным углом, нажим, скольжение, снова проверка.

Флора смотрела как завороженная.

— Вы... вы как будто всю жизнь это делали, барыня.

— Всю жизнь, — усмехнулась Алиса. — Почти.

Закончив с ножами, она оглядела припасы. В кладовой, помимо уже известной репы и вялой моркови, нашлись: мешок гороха твердого, как камешки, несколько связок чеснока (сморщенных, но живых), ягоды сушеные и — о чудо! — пучок какой-то зелени, которую Флора называла "душица", а Алиса опознала как дикий укроп.

— Хорошо, — сказала она, потирая руки. — Будем творить.

Первым делом она занялась горохом.

— Его ж варить до вечера, — удивилась Флора. — Разве что на похлебку, да и то...

— Замачивать надо, — отрезала Алиса. — На ночь. В воде. Тогда разварится быстро. А если добавить соды — вообще за час.

— Соды? — Флора округлила глаза. — Это чего?

— Ну... — Алиса задумалась, как объяснить. — Белая такая пыль. От бесов помогает. — Она махнула рукой. — Ладно, без соды пока. Просто замочим.

Горох отправился в горшок с водой.

Потом Алиса взялась за репу. Но вместо того чтоб просто кинуть ее в котел, она сделала неожиданное: выбрала несколько самых мелких репок, вымыла, обсушила и отложила.

— Это зачем? — спросила Флора.

— Запечем потом. В углях. С маслом — пальчики оближешь.

— С каким маслом? — Флора скептически поджала губы. — Масла нету.

— Будет. Сало есть. Вытопим жир — считай, масло.

Флора замолчала, переваривая информацию.

Алиса тем временем взялась за лук. Нож в ее руках мелькал так быстро, что Флора отшатнулась.

— Барыня! Порежетесь!

— Не порежусь. Смотри и учись.

Пальцы левой руки согнуты, костяшки наружу, нож скользит по костяшкам — тук-тук-тук — и лук превращается в тончайшие полукольца, прозрачные, почти невесомые.

— Двуединый свидетель, — прошептала Флора. — Я так не умею.

— Научишься. Дело практики.

Морковь пошла под нож следующей. Ее Алиса нарезала не кружочками, а тонкой соломкой — ровной, одинаковой, будто по линейке.

— В похлебку? — спросила Флора.

— В похлебку. Если нарезать по-разному, сварится по-разному. Одно переварится, другое сырым останется. А так — все сразу готово.

Флора кивала, но в глазах ее читался благоговейный ужас пополам с восторгом.

Подошел Михай. Постоял, посмотрел.

— Ножом работаете, — сказал он. — Как воин.

***

Печь на кухне превратилась в развалину — это Алиса поняла еще вчера. Сегодня она пришла рассмотреть ее внимательнее, будто надеялась, что при дневном свете разрушение окажется не таким страшным. Но свет, серый и беспощадный, лился сквозь дыру в крыше, и в его холодном потоке печь выглядела еще плачевнее: груда камней, поросшая мхом, с провалившимся нутром,