Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

знали даже Аякс и Тевкр: причину, по которой отказался от пути воина. И я признался ему в своем сокровенном страхе, том самом страхе, который я видел на лицах больных и раненых горцев, за которыми он ухаживал с таким состраданием под руководством Хирона: страхе быть забытым. Неужели позавидовал мне, зная, что его никогда не запомнят за доблестные подвиги? Но разве я не поклялся сделать наши имена неразделимыми? Моей славы хватит на двоих.

Я возненавидел дрожь в своем голосе:

– Мне следует помнить, что нужно избегать ударов в голову, шею, подмышки и бедра. Я уверен, что Хирон сказал бы, что так человека можно убить, и тебе это известно лучше моего.

Патрокл поморщился. Протяни он мне лезвие, я отрезал бы себе язык.

Я опустил голову.

– Останови поединок, Патрокл, если сочтешь, что никто из нас не способен победить. Тевкр, принеси Аяксу меч и щит.

Взгляд блестящих глаз Тевкра переместился с меня на Аякса, и тот кивнул. Тевкр выпятил узкий подбородок.

– Как будет вам обоим угодно, однако позвольте поделиться с вами усвоенной от Хирона житейской мудростью: разумный человек сражается с луком в руках.

Он с прямой спиной зашагал к входу в пещеру.

Я крикнул ему вслед:

– Других шансов будет немного. Мне и Аяксу нужно выяснить, кто из нас сильнее. Мы должны определить, кому достанется меч.

Тевкр откинул в сторону густой плющ, закрывавший проход, и не дал никакого ответа. Пока мы ждали его возвращения, нас окутала тишина, еще более гнетущая, чем темнеющее небо.

Наконец ее нарушил Аякс:

– Мне не хочется уезжать отсюда.

– Что? Ты серьезно? – ответил я. – Ты же не хочешь испортить себе репутацию?

– Я должен, раз так велит отец.

– А я жду не дождусь.

– Но мне придется вернуться в Саламис, а Саламис – это не гора Пелион. И о-отец тоже не как прадедушка.

– Хирон – лучший учитель, хоть и не знает, когда пора отпускать своих учеников. Как только получу свободу, не сразу поеду домой, даже если к тому времени мы с Еленой заключим брак. Сначала люди узнают мое имя. – Я отважился улыбнуться Патроклу. – Ты ведь поедешь со мной? Ты и я, мы встретимся с миром вместе?

Ответная улыбка Патрокла согрела меня золотым светом, словно на небе не осталось ни единого облачка. Я был прощен.

Листва у входа в пещеру раздвинулась, и появился Тевкр. Молча вооружил старшего брата. Все это время тот смотрел на меч с рукоятью из слоновой кости в моей руке.

Тевкр протянул руку и сжал плечо Аякса.

– Будь осторожен.

Мы с Аяксом закружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами и прикрываясь щитами. Ладони у меня стали влажными. Я тихо проговаривал слова Хирона: «Самое верное оружие воина – это ясный ум». Если я потерплю неудачу, то больше не смогу с честью претендовать на этот меч. На звание воина, взрослого мужчины – тоже.

Я стиснул скользкую рукоять меча, боясь, что он может выскользнуть у меня из рук. По моим запястьям стекали струйки пота. В голове у меня снова и снова звучал наказ Хирона пользоваться деревянными мечами. Он ненавидел неповиновение, ненавидел нечестность. Я сам ненавидел нечестность. Мое сердце виновато забилось. Услышал ли это Аякс? Его лицо оставалось сосредоточенным.

Обезумев от покалывания на влажной коже, я провел рукой с мечом по набедренной повязке и проследил за этим движением глазами. Боль пронзила предплечье. Полотно запятнала кровь. Шок и стыд пронзили меня насквозь.

Аякс улыбнулся и изобразил, что хочет положить свой окровавленный меч на землю. Волна ярости захлестнула меня. Арес, Повелитель Войны, овладел мной. Война, ненавистная; война, источающая ненависть. Она вскинула мою правую руку, она рывком опустила меч с костяной рукоятью, чтобы выбить оружие из руки Аякса. У меня в ушах уже звенело от удара.

Аякс сделал шаг в сторону. Мой меч вспорол воздух.

И потянул меня за собой. Я ткнулся подбородком в траву, извернулся, опершись на левую руку. Щит вонзился в землю. Моя правая рука непроизвольно взметнулась вверх, протягивая меч моему противнику. Аякс, бросив свой, потянулся за ним.

Я с рыком поднял себя на ноги, опершись на край щита, поднял его с земли и, повернувшись вполоборота, с силой впечатал Аяксу в грудь. Этот удар помог мне обрести равновесие, и я наполовину вслепую бросился на противника. За моей спиной раздавались громкие взволнованные голоса. Кто-то потянул меня за левую руку, державшую щит. Я стряхнул его и заорал:

– Прочь!

Аякс смотрел на меня спокойно и беззлобно, предугадывал мои движения и блокировал удары щитом. Внезапно я осознал, как, должно быть, выгляжу со стороны, каким видит меня Афина – дева со щитом, умный боевой стратег, в противоположность свирепому грубияну Аресу – рот перекошен, в глазах безумие, руки нелепо дергаются. И понял, что Афина от меня отвернулась; она направляла Аякса. Богиня благоволит лучшим воинам; Арес же пиявкой присасывается к самым кровожадным.

Я скинул с плеча щит и впервые осознал, что вокруг правой руки боевым браслетом запекается кровь: первая кровь в битве от удара, который нанес мне Аякс. Она капала на траву. Я бросил меч с костяной рукоятью к ногам того, кто меня поверг, и отвернулся.

Глаза щипало от слез пуще, чем от телесной раны. Кровь стучала в ушах так, что я почти не слышал голоса Аякса, бормотавшего слова сочувствия; Тевкр укорял меня.

Единственное, что я услышал четко, был голос Патрокла.

– Оставьте его, – сказал он. – Пусть придет в себя.

Глава 3

А в далекой Лаконии плакала девушка. Не об утраченном мече или долго не наступающем взрослении. Она оплакивала свои разбитые мечты и ушедшее детство, жестокую судьбу, посулившую ей свадьбу с тем, кто вызывал только презрение, меня и тысячу других воображаемых женихов.

Она взглянула в ручное бронзовое зеркальце и с трудом узнала себя в отражении – так опухли глаза. Но выражение их осталось прежним, уверенным и исполненным гордости.

– Я дочь Тиндарея и Леды, – прошептала Елена сама себе и швырнула зеркальце на пол. Уже послезавтра не столько дочь, сколько жена. Пьяные воины Агамемнона уже отпраздновали ее предстоящее замужество. День и ночь пировали во дворе, горланя непристойные песни, которые доносились на женскую половину. Пели они и о златообильных Микенах, куда скоро вернутся без Менелая.

Елена прошла через комнату матери, открыла сундук и принялась вытаскивать оттуда рулоны ткани. А вот и искомое – алебастровый сосуд с мелом! Радостно вскрикнув, она зачерпнула немного. И еще чуть-чуть просыпалось.

Микенцы не должны видеть ее страданий.