Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Елена подняла зеркальце, схватила со стола кисть для пудры и принялась мелом маскировать пятна на лице. Ее сноровка неприятно поразила бы мать, взявшую за правило прятать сосуды с пудрой после пира по случаю прибытия микенцев. Незамужние девушки, говорила она Елене, не должны краситься. Что ж, с подобными ограничениями скоро будет покончено, поскольку Леду волнуют сущие пустяки, а не несчастный брак собственной дочери.

Вполне довольная результатом, оставив комнату матери в беспорядке, Елена вышла на балкон над внутренним двором, и ее вновь обретенная уверенность испарилась. Внизу ее ждали мужчины в грубых туниках и льняных поножах – воины из отряда Агамемнона. Они расхаживали по двору и что-то бормотали, заставляя нервничать крупных, холеных лаконских охотничьих псов. Сторонники Тиндарея, знатные граждане Лакедемона, с мрачным видом стояли под колоннадой.

Сквозь лай собак послышались возгласы «Вот она!» и «Пора!». Казалось, к ней повернулись все лица до единого, кроме отцовского. Тиндарей стоял в центре двора, сгорбленный и бледный, как привидение, словно отрешенный ото всего, что творилось вокруг, от дочери, с которой завтра должен был расстаться. Елену заполнила щемящая пустота, куда более мучительная, чем бурлящие страсти последних недель. После свадьбы не суждено ей сидеть у ног отца и слушать его истории. Она больше не ребенок, и не Тиндарею ее опекать.

Сегодня, если только тому не помешают боги, Менелай докажет, что достоин быть ее женихом. На глазах у лакедемонских и микенских воинов он добудет вепря. Другие, более отважные, могут измотать зверя, но смертельный удар нанесет Менелай тем самым ясеневым копьем, которым герой Лакедемона, предок Елены, завоевал царевну Спарты за много поколений до нее. Так поступил некогда и ее отец. Кровь вепря впитается в землю и удобрит ее, став неоспоримым доказательством мужественности Менелая и обоснованием его притязаний на Елену и ее землю. Из рук Менелая Елена получит окровавленные клыки.

Последние несколько дней Елена пропадала в роще Артемиды за цитаделью, призывая покровительницу зверей защитить все живое в Лакедемоне.

Растолкав сторонников Тиндарея, появился Агамемнон и гневно взглянул на Елену.

– Наконец-то. Пошевеливайся, девочка.

Набедренная повязка цвета марены и янтарные бусы на шее. Явно одет не для охоты. Собирается остаться во дворце? Возможно, повелитель всего живого, суровый брат Артемиды, поразил его стрелой какой-нибудь хвори. Пеан, бог диких живых существ, песни, здоровья и болезни, может подкрасться и к человеку, и к зверю, если у него будет на то желание. Менелай же пока не выказывал никаких признаков недомогания.

У подножия лестницы Агамемнон схватил Елену за руку и повел ее во внутренний двор.

– Сегодня я побуду твоим возничим.

– Так ты не болен? – уточнила она.

Он фыркнул:

– Конечно нет. Я решил составить тебе компанию, раз уж мне не суждено сегодня убить кабана. Придется ждать, пока охотники выгонят добычу. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой.

Ее кожа покрылась мурашками под пальцами Агамемнона. На переднем дворе Елена сразу догадалась, которая из колесниц принадлежала ему: та, что была украшена пурпурными вставками из слоновой кости, изображавшими охоту на львов в мельчайших подробностях.

Во время ухабистого спуска от цитадели Елена жалась к борту колесницы, стараясь держаться подальше от Агамемнона. Колесницы Тиндарея и Менелая шли за ними в ряд в сопровождении охотничьего отряда, выстроившегося соответственно званиям. Лающие псы тащили за собой замыкавших процессию конюхов и прочих слуг.

Изрытая колесами дорога вела к опушке соснового леса у подножия горы. Там охотники сошли с колесниц и пешком направились в лесную чащу. Отец Елены побрел за ними. Он обернулся всего один раз: ошеломленно моргая, взглянул через плечо в ее сторону. И Елену на жарком солнце пробрал озноб. Когда прежде она следовала за охотой, ее сердце переполняла гордость за отца, всегда готового взглянуть в лицо опасности. Теперь же, когда он, спотыкаясь, углубился в лес, у нее внутри все сжалось от дурного предчувствия.

Голоса охотников и лай собак постепенно стихли вдали; пение птиц и дыхание мужчины рядом – вот и все, что долетало до ее слуха. Елена устремила взгляд на чащу и пожелала удачи кабану.

Из ближайшего подлеска донесся глухой стук, затем шорох. Елена потянулась к поводьям. Агамемнон пресек это движение. Оглядел обступивший опушку лес, выискивая источник шума: потревоженного кабана или отставших охотников. Микенцам он приказал держаться ближе к Менелаю: нельзя допустить, чтобы что-нибудь случилось с драгоценным наследником Лакедемона.

Звуки не повторились и не разрослись. Краем глаза Елена заметила, как расслабился резкий профиль Агамемнона. Он отогнал пчелу, привлеченную ароматным маслом на ее волосах, положил руку ей на плечи.

– Хорошо я тебя оберегаю, да? – Кончики его пальцев коснулись груди Елены.

Она попыталась отстраниться.

Его рука напряглась.

– Не очень-то любезно. А я вправе ожидать хоть немного благодарности за устройство твоего брака. Не будь меня, ты бы, конечно, все еще мечтала о безбородых юнцах. – Она вздрогнула, когда царь Микен, усмехнувшись, потерся бородой о ее щеку. – Ну вот, девочка, наконец-то ты встретила мужчину.

* * *

Недалеко от опушки в чаще спал старый секач. Ничто не нарушало его грез: ни многоголосый птичий хор, ни стрекотанье векш, то сновавших вверх-вниз по стволам, то прятавшихся в густых ветвях, ни, тем более, трепыхание насекомых, угодивших в сети терпеливых пауков.

Залаяла гончая. Маленькие глазки вепря резко открылись.

За долгую жизнь он привык к тому, что люди иногда нарушают безмятежность его леса. Ему удалось перехитрить множество охотников, довольствовавшихся его менее сообразительными собратьями. Но осторожность следует сохранять даже на закате собственных дней.

Гончая умолкла. Сейчас охотники, скорее всего, раскидывают сети между толстыми деревьями. И, если не подрываться с лежки из сосновых игл и мелких веточек, могут и не заметить. Особенно если лесной ветерок принесет запах другой добычи и отвлечет собачью свору.

Охотники начали кричать, возбужденные псы неистово залаяли. Лапы застучали по лесной подстилке. Собачья вонь усилилась, лай стал невыносимым. Щетина на горбатой спине вепря встала дыбом. Сквозь заросли он поймал взгляд широкогрудой суки.

Выскочил из своего укрытия и побежал.

* * *

Губы Агамемнона прижались к волосам Елены. Скользнули к ее уху.

– Перестань притворяться скромницей. Ляг со мной.

Не веря своим ушам, Елена повернулась к нему лицом. Их губы соприкоснулись, и она отпрянула.

– Я выхожу замуж за твоего брата. Завтра!

– Я введу тебя в курс дела.

Тысячи ледяных иголочек пронзили ее позвоночник. Она попыталась подавить нарастающую панику. Вспомнила: иногда, когда рабы или слуги косились на нее, бормоча пошлости, которых, по их мнению, она не понимала, ее презрительный смех заставлял их содрогнуться от стыда. Рассмеялась. Слишком высоко и