Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

коридора почти на чистом упрямстве. Руки дрожали. Плечи сводило. И чем ближе становилась прачечная, тем сильнее наваливалась обычная человеческая слабость. Хотелось сесть прямо на пол, уткнуться лбом в колени и хоть пять минут не думать ни о ритуалах, ни о дворце, ни о том, как быстро здесь можно исчезнуть. Но в таких местах усталость никого не интересует, пока ты ещё стоишь на ногах.

В прачечной к этому часу было жарко, влажно и шумно. Кто-то ругался над испорченным кружевом, кто-то сортировал бельё по гербам, в углу гремели тазами. Лисса, заметив меня, приподняла брови.

— Ты как из могилы вылезла, — заметила она без особой деликатности. — Бренна тебя уже не ищет. Значит, чудо случилось.

— Очень смешно, — отозвалась я, ставя ведро у стены.

— Я серьёзно. Лицо у тебя белое, как известка. Тора, глянь на неё.

Тора обернулась, смерила меня взглядом и недовольно цыкнула.

— Живая? Тогда не стой столбом. Поставь ведро, прополощи тряпки и проваливай спать, пока не рухнула где-нибудь на парадном ковре. Нам потом отмывать.

Я кивнула, благодарная уже за то, что от меня не требуют ничего большего. Но стоило мне опуститься над тазом, как за спиной раздался сухой голос Бренны:

— Мара. Не уходи далеко.

Внутри всё неприятно оборвалось. Я выпрямилась.

— Да, госпожа?

— Как закончишь здесь, поднимешься в западное крыло. В малую приёмную у зеркальной галереи.

Я почувствовала, как в пальцах леденеет мокрая тряпка.

— Зачем?

Бренна посмотрела на меня так, будто сама форма вопроса была дерзостью.

— Господин Кайрен хочет с тобой поговорить.

Шум прачечной никуда не делся, но для меня в тот миг всё смолкло. Даже пар будто перестал обжигать лицо. Лисса, стоявшая с корзиной у стола, тихо присвистнула сквозь зубы. Тора нахмурилась. Никто ничего не сказал, но все явно поняли одно и то же: на уборщиц просто так внимание таких людей не падает. И редко заканчивается чем-то хорошим.

Я опустила глаза.

— Да, госпожа.

Бренна ещё секунду смотрела на меня, будто пыталась вычитать ответ из моей кожи, а потом ушла, даже не обернувшись. Только когда её шаги затихли, Лисса подскочила ближе.

— Что ты сделала? — шепнула она с горящими глазами.

— Ничего, — так же тихо ответила я.

— Ага. А я, значит, вдовствующая императрица. Ничего она не сделала. С тобой второй раз за день говорит человек, от которого даже старшие лакеи бледнеют.

— Лисса, — резко бросила Тора. — Язык себе узлом завяжи.

Та фыркнула, но отступила. Я же продолжила полоскать тряпки, стараясь не выдать, как сильно дрожат руки. Господин Кайрен хочет поговорить. Не на ходу. Не между делом. Значит, вопросы будут не случайные. Значит, он не просто заметил меня. Он решил копнуть глубже.

К тому моменту, когда я закончила и поднялась обратно, дворец уже вошёл в вечер. За высокими окнами синело небо, в нишах горели магические огни, а по верхним коридорам разливался мягкий свет свечей. Все тени стали длиннее, мягче, но от этого не менее тревожными. Я шла за младшим лакеем, который даже не смотрел на меня, просто вёл, как ведут вещь по назначению, и чувствовала, как внутри натягивается каждая жила.

Малая приёмная у зеркальной галереи оказалась комнатой, где роскошь пыталась выглядеть скромно, но не умела. Светлые стены с серебряным узором, два узких окна, низкий столик, мягкие кресла, камин без огня и большое зеркало в резной раме, стоящее напротив двери. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком удобно для разговоров, после которых человек выходит уже не совсем тем, кем вошёл.

— Жди, — бросил лакей и исчез.

Я осталась одна.

Несколько секунд я просто стояла у двери, не решаясь ни сесть, ни отойти от порога. В зеркале напротив отражалась бледная девушка в сером платье, слишком тонкая для этого пространства. Я. Или Мара. Или обе сразу. Синяки на шее почти побледнели, но не исчезли. Глаза казались темнее из-за усталости. Волосы выбились из-под платка. Слишком живая для покойницы. Слишком чужая для самой себя.

Дверь открылась почти бесшумно.

Кайрен вошёл без свиты, без шума, без предупреждения — как человек, которому для власти не нужны никакие внешние знаки. Он был всё так же в тёмном, только теперь поверх камзола лежал узкий плащ без застёжек, отчего плечи казались ещё шире. В руках — тонкая папка или несколько сложенных листов. Он прикрыл дверь, бросил бумаги на столик и только потом посмотрел на меня.

— Сядь.

Я подчинилась, хотя сидеть в его присутствии казалось почти неприличным. Он остался стоять. Уже одно это делало разговор неравным до боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Вопрос был настолько обычным, что я на секунду растерялась.

— Нормально, господин.

— Это ложь.

Голос прозвучал спокойно, почти безразлично. Но меня всё равно будто ударили по нерву.

— У тебя дрожат руки, расширены зрачки и сбито дыхание, хотя ты пытаешься это скрыть, — продолжил Кайрен. — Нормально ты себя не чувствуешь.

Я сжала пальцы на коленях, чтобы дрожь не была так заметна.

— Я устала.

— Это уже ближе к правде.

Он обошёл столик, опёрся ладонью о его край и несколько мгновений просто смотрел на меня. Не как мужчина на женщину. Не как знатный на прислугу. Как человек, который собирает картину из мелких, упрямо не сходящихся деталей. От этого взгляда хотелось или соврать очень убедительно, или вообще перестать существовать.

— Начнём с простого, — сказал он. — Сколько лет ты работаешь в западном крыле?

Я похолодела. Ловушка. Самый простой вопрос в мире — если ты действительно Мара. Я опустила глаза, будто пытаясь вспомнить.

— Три… нет, почти четыре года, господин.

Пауза.

— Почти четыре, — повторил он. — А кто поставил тебя туда изначально?

Я заставила себя не спешить. В таких случаях лучше ошибиться в темпе, чем в содержании.

— Госпожа Бренна.

— Не она. Она тогда уже руководила хозяйственным крылом, но перевод в западное подписывал другой человек.

Я молчала. Сердце стучало в висках.

— Не помнишь? — мягко спросил он.

— После падения на лестнице многое путается, господин.

Он чуть склонил голову. Не верил. Но и не спешил давить сильнее.

— Хорошо. Дальше. Где хранятся запасные ключи от пятого коридора?

Я судорожно перебирала варианты. У Мары должны были быть ответы на такие вещи. Где-то в памяти тела. В привычках. В мышцах. Но ничего не всплывало. Только тупая пустота и нарастающий холод.

— Я не знаю, господин. У меня нет доступа к ключам.

— Верно, — сказал он.

Неожиданно. Без насмешки. Просто отметил.

— А кто из прислуги обычно дежурит возле западной галереи во вторую смену?

Вот это я уже действительно не