Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

— Я ни в коем случае не собирался играть с вами в шарады, Анна Львовна. Всего лишь хотел подбодрить вас. Я вижу, как тяжело вам дается эта работа. И да, я действительно понимаю, почему. Но это не имеет отношения к делу. Скорее, личный опыт, который никак не поможет вам в экспертизе.

Он едва заметно кивнул, как бы извиняясь за вынужденную недосказанность. И этого было достаточно, чтобы больше не задавать вопросов.

Анна, не подобрав нужной реакции, опустила глаза на ящик с документами:

— Мне нужно продолжать работу.

— Обращайтесь, если понадоблюсь. Я, как всегда, у себя.

Он вышел из кабинета, а Анна склонилась над столом. Она смотрела на письмо — и впервые за всё время почувствовала не только страх, но и направление. Эту работу она доведёт до конца. Она выяснит, что произошло с Екатериной Вороновой. Какую бы цену ей ни пришлось заплатить.

Глава 7. Перспективный проект

Двумя неделями ранее

Заиндевевший зеленый лыжник с номером «17» на груди смотрел на Полозова с почтовой марки. В углу глянцевого прямоугольника — четвертинка от круглой печати, а по краям — розовые надписи: XIII Зимние Олимпийские игры

1980

Почта СССР

Лейк-Плэсид

20к Полозов гладил волнистый срез марки, проверяя то ли его остроту, то ли чувствительность пальца. Голубой свет монитора преломлялся на его острых чертах, и он еще больше был похож на скульптуру — не мраморную, а ледяную. На экране список входящих писем пополнялся новыми строчками. Фамилии, приветствия, запросы. Андрей Алексеевич лишь иногда бросал взгляд на монитор и касался мыши, но нехотя, почти брезгливо. Он не любил работу за компьютером — от переписок и чтения электронных документов у него быстро уставали глаза и стучало в висках.

Но одно из писем привлекло его внимание больше остальных.

«Коллекция № 438/В. Вороновы. Предварительное согласование».

Отправитель: Брагин П.С., Институт истории и культуры

Полозов поправил манжет, щелкнул мышью.

«Уважаемый Андрей Алексеевич!

В хранилище № 3 вашего архива, секция «Приватные фонды», выявлен ящик без инвентарного листа, предположительно связанный с делом Вороновых и семьей Вяземских. Содержимое — частная переписка, ориентировочно конец XVIII – начало XIX вв.

Просим вас подтвердить принадлежность фонда и согласовать работу нашего сотрудника с указанным материалом в рамках совместного проекта. Все соответствующие документы во вложении.

С уважением,

проф. П.С. Брагин».

Полозова откинулся в кресле, потирая пальцами виски, обдумывая что-то вязкое, тяжелое, свинцовое. Лыжник на краю стола скользил по трассе, насмешливо оборачиваясь на него, завязнувшего на повороте. Андрей Алексеевич вернулся к монитору, прочел письмо еще раз и задержался на словах: «ящик без инвентарного листа».

— Никогда такого не было, и вот опять, — проговорил он, невесело усмехнувшись.

Вороновы. В каких только событиях не был замешан этот почтенный род. Сколько тайн и слухов их окутывает — не сосчитать. Папка с этой фамилией лежала у Полозова в отдельном шкафу. Ее запрашивали довольно часто: театроведы, экономические историки, сценаристы и писатели. Но мало кто находил в ней ответы — документы сохранились фрагментарно и оставляли за собой еще больше вопросов.

Он закрыл письмо, поднялся и взял ключи от хранилища.

Железные стеллажи тянулись вдоль стены, уходя в полутень. Полозов дошёл до секции «Приватные фонды» и сверился с описью. На полке под номером 438 действительно стоял серый ящик, перевязанный бечёвкой. Никаких маркировок, только выцветшая бумажная полоска с едва читаемыми буквами: «Ворон…»

Он провёл пальцем по крышке – ласково, как по коже любимой женщины. Когда он наклонился, в нос ударил слабый запах, терпкий и чуть сладковатый. Полозов вдохнул его и чуть задержал дыхание. Нечасто в архивах пахнет чем-то еще, кроме пыли и сырости. Он открыл коробку и взял первое письмо.

«Мой дорогой Владимир,

Сегодня ночь бесконечна. Я чувствую — что-то надвигается. Как будто воздух стал тяжелее, и каждая тень шепчет мое имя.

Я слышала разговор. Не хотела верить, но теперь знаю.

Я не верю. И боюсь. Что теперь будет?

Но знаю, что ты не допустишь беды. Ты клялся, что никакие беды не разлучат нас.

Если бы ты знал, как мне страшно... но я верю тебе. Верю даже тогда, когда свечи мерцают, будто от прощального ветра.

Верь и ты мне. Все, что говорят об отце — ложь. Возможно уже ничего не исправить. Но мне все равно. Мне важно лишь, чтобы ты доверял мне так, как я доверяю тебе.

И даже если судьба решит иначе — помни: я люблю тебя так, что тело мое не сможет забыть, даже когда обернется пеплом.

Твоя, навеки.

Екатерина.

Читая письмо, Полозов почти не дышал – только нервно тер ладонью заднюю поверхность шеи. Осмотрев лист с обеих сторон, он положил его обратно в коробку, оформил беглую запись в журнале и вернулся в свой кабинет.

***

К Брагину он пришел без предварительной договоренности — в Институте истории это никого не удивляло.

— Андрей Алексеевич, заходите, — голос из кабинета прозвучал, едва он постучал.

Профессор сидел за столом, как всегда окруженный хаосом, который понимал только он сам: стопки книг, картотеки, распечатки, бумажные флажки в корешках.

— Я догадывался, что мои новости вас заинтересуют, — сказал он, поднимаясь. — Присаживайтесь.

Полозов сел, положил на стол тонкую папку с копиями инвентарных записей фонда Вороновых.

— Ящик нашли ваши, или наш кто-то недоглядел? — спокойно спросил он.

— Нашли ваши, — с готовностью ответил Брагин. — При плановой проверке. Видимо, в какой-то момент фонд пополняли, а руки не дошли до полноценной описи. Такое бывает.

— Бывает, — повторил Полозов, хотя в его интонации было меньше согласия, чем в словах.

— Нам повезло. В ящике, предположительно, письма Екатерины Вороновой. А адресат некоторых из них, как вы понимаете, Вяземский, — он оживленно подался вперед и вскинул брови. — Если подтвердится, у нас на руках будет частное свидетельство изнутри… Совсем другой уровень.

Он говорил с азартом человека, который уже мысленно пишет заявку на грант.

— Институт рассчитывает на прямые доказательства? — спросил Полозов. — Или на обстоятельства?

— Вы говорите о пожаре? — уточнил Брагин.

— Насколько я понимаю, это ключевой объект вашего научного интереса, — Полозов улыбнулся уголком рта.

— Мы рассчитываем на всё, что можно достать. А если нам удастся пролить свет