Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

на самую загадочную смерть девятнадцатого века… — Брагин откинулся в кресле, в глазах сверкнуло возбуждение, улыбка стала почти хищной. — Об этом мы с вами и мечтать не смеем. Но все же попробуем, да?

Мужчины засмеялись, как смеются партнеры перед заключением крупной сделки. Впрочем, Полозов смеялся, скорее, за компанию. Брагин заметил фальшь и вновь заговорил серьезно:

— Вам это тоже выгодно, Андрей Алексеевич. Фонд заиграет новыми красками, появятся исследователи, финансирование.

— Разумеется, — улыбнулся Полозов. — Я только рад вновь вернуться к этому делу. Вы же знаете, как я люблю загадки.

Брагин кивнул и перевернул лист.

— Вот и отлично. А теперь — главное. Подобрать человека, который не утонет в этих бумагах. Вот.

Он протянул личное дело с фотографией три на четыре в верхнем правом углу.

Трофимова Анна Львовна.

— Аккуратная, внимательная, — сказал Брагин. —Думаю, она вам подойдёт.

Девушка на снимке была серьезной только ниже носа, но глаза выдавали сдержанный смех. Наверное, фотограф сказал что-то забавное, или она просто не по годам рано поняла, что вся жизнь — затянувшаяся, но все еще смешная шутка. Полозов сдавленно вздохнул.

— Не слишком ли молодая? — спросил Полозов.

— Это старый снимок, — ответил Брагин. — Сейчас она опытнее и… – он откашлялся, невербально извиняясь за озорной взгляд Анны Львовны. — Серьезнее.

— Пусть приходит, — ответил Полозов.

— Отлично. Я подготовлю бумаги.

Вечером, вернувшись в свой кабинет, Полозов снова достал лист с данными Анны. На этот раз он сделал то, что не всегда приветствовал в других: открыл браузер и вбил её имя в поисковик. Ссылок было немного — несколько упоминаний в научных сборниках, одна-две фотографий с конференций. На одной она стояла у кафедры, держа в руках листы; на другой — сидела в аудитории, опираясь подбородком на ладонь. Брагин был прав — работа в Институте прибавила ее взгляду серьезности, усталости.

Снаружи послышался глухой скрип — закрывали одну из дверей читального зала. Коридор погрузился в вечернюю, вязкую тишину.

Полозов отдалился от стола, подошёл к окну. За стеклом медленно падал снег, растворяясь в желтоватом свете фонаря. Петербург жил своей жизнью, не подозревая о том, что в одной из его точек кто-то достал с полки неучтённый ящик. И к чему это приведет на этот раз.

Глава 8. Возрождение

Юра поставил в багажник два ежевичных пакета и спортивную сумку. Зимняя куртка, ботинки от сноуборда, несколько книг, две тарелки с золотой каймой, которые нельзя греть в микроволновке, а значит, совершенно бесполезны в Юрином быту. Перед каждой поездкой в Выборг на выходные он перебирал вещи в квартире. Все ненужное отвозил туда, где любому хламу находилось применение — в родительский дом.

За две недели марта это был первый день, когда в Петербурге почувствовали весну. Лазурь небрежно растекалась по серому небу, в пыльно-ледяной завесе пробивались первые признаки кислорода.

Пока нагревался мотор «Форда», Юра зажал в зубах сигарету. Вместе с холостым выстрелом зажигалки щелкнул замок пассажирской двери и в машину села Анна, тяжело и радостно дыша, будто буквально запрыгнула в последний вагон.

— Привет! — сказала она бодро и непринужденно, как долгожданный гость.

— Привет, — проморгался Юра. — Ты чего?

— Поговорить надо. Нужна твоя помощь.

Юра окинул ее взглядом и провалился в таинственную пропасть между этой Анной и той, что встретил недавно у подъезда. Все было ясно без слов — по тихому току в теле, расправившему ее плечи, осанку. По озорному румянцу и блеску глаз, по твердым пальцам и гладкому тугому хвосту, который, как антенна, стягивал энергию в ее хрупкую подвижную фигуру. Он знал эту Анну. Она училась с ним в институте в Ульяновске. Ему даже посчастливилось заполучить ее в жены и вместе с ней уехать в Петербург. Он упустил момент, когда той Анны не стало. Она медленно и незаметно растворялась в питерской дымке, в пыльных архивах, в ледяных каналах. Пока не исчезла вовсе. Он даже не понял, почему — но винил в этом себя. Юра не верил, что когда-нибудь снова ее увидит.

— Два дня назад твоя просьба звучала иначе, – сухо ответил он.

— Знаю. Но я сейчас о другом. Это по работе, и это очень серьезно, — для большей убедительности Анна понизила голос. — Ты опытнее меня и… Думаю, тебе будет интересно.

Юра вскинул брови и устало вздохнул, постукивая пальцами по рулю.

— Ань, давай поговорим об этом в понедельник. Как видишь, я немного занят.

— Куда едешь? — спросила она, хоть и знала ответ.

— В Выборг.

— Отлично, обожаю Выборг, — Анна потянула за ремень безопасности.

— Ань, ты не можешь поехать со мной. Я еду к родителям.

Она ответила не сразу — только когда воткнула ремень в замок, уселась поудобнее.

— Уверена, Диана Викторовна будет очень рада меня видеть.

Анна улыбалась и смотрела Юре в глаза с полной уверенностью, что ему сегодня от нее уже не отделаться. Но Юра улыбкой не отвечал. После недолгого противостояния взглядами Анна, наконец, сдала оружие.

— Юр, прости. Я повела себя некрасиво. Я была не в себе. Да и вообще… Я знаю, как со мной было трудно в последнее время. Всегда было трудно. Но сейчас ты мне очень нужен. Дело Екатерины — это больше, чем коробка с письмами. И я хочу в этом разобраться.

Юра смотрел на спидометр, перебирая в руках неподожжённую сигарету. В салоне стало совсем тепло. Анна положила ладонь ему на предплечье. Впервые за долгое время она прикоснулась к нему — та Анна, которая занимала ее место последние годы, не прикасалась к нему первая. Ни к кому не прикасалась.

— Кроме тебя у меня нет никого, кому я могла бы довериться, — закончила она.

Юра завел машину и выжал сцепление.

— Ладно, поехали. По дороге расскажешь.

За окнами «Форда» проносились свекольные крыши, резные фасады, тугие вывески, мокрые куртки и искры дождя на пальто прохожих. Как только они выехали за пределы Петербурга, Анна открыла окно, чтобы вдохнуть весеннего воздуха, а вместе с ним в салон хлынул завистливый лай толстой собаки, стоявшей на последнем городском светофоре.

— Ну рассказывай, — сказал Юра. — Что ты там нашла?

— Екатерина, с чьими письмами я работаю, погибла при пожаре в театре, в день премьеры.

— Я помню, — кивнул Юра. — Несчастный случай.