Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Она вышла на галерею и замерла.

Линь Шэн сидел в кресле под старой сакурой. Дерево уже начинало розоветь — первые бутоны набухали, готовясь раскрыться, и тонкие ветви тянулись к солнцу, словно живые. Хозяин откинул голову назад, подставив лицо утреннему свету, и повязка на глазах казалась ослепительно-белой на фоне неба. Руки лежали на подлокотниках расслабленно, без того напряжения, что обычно чувствовалось в каждом его движении.

Чун стоял рядом, готовый подхватить в любую минуту, но Линь Шэн не нуждался в поддержке. Он просто сидел и дышал.

Екатерина спряталась за колонной, не решаясь подойти. Сердце колотилось где-то в горле.

«Он вышел, — подумала она. — Впервые за много месяцев».

Ветер шевелил его волосы, и первые розовые лепестки падали на плечи, на колени, на руки, лежащие на подлокотниках. Линь Шэн не двигался, не говорил. Просто вдыхал воздух, напоённый весной.

Чун заметил девушку и помахал рукой.

— Мо! Иди сюда, поставь поднос!

Она подошла на цыпочках, стараясь не нарушить тишину этого момента. Поставила завтрак на низкий каменный стол. Линь Шэн повернул голову в её сторону.

— Это Мо? — спросил он.

— Да, господин, — ответила она, опуская глаза.

— Я узнал твои шаги, — голос его звучал спокойно и тепло. — Ты ступаешь легко, словно боишься потревожить воздух. И пахнешь цветами. Оставайся. Я хочу, чтобы ты поела со мной.

Девушка замерла. Чун удивлённо поднял брови.

— Господин, я служанка...

— Я знаю, — мягко перебил Линь Шэн. — Садись.

Екатерина села на край скамьи, чувствуя себя неловко и неуместно. Хозяин взял чашку с чаем, поднёс к лицу, вдохнул аромат, сделал глоток.

— Чун показывал мне гребень, — заговорил он, отставляя чашку. — Говорит, работа выполнена так искусно, будто вещь никогда и не ломалась. Я бы хотел увидеть это сам, но... — он чуть повёл рукой в сторону повязки, — ...увы. Мне остаётся только верить на слово. И я верю.

Екатерина молчала, не зная, что ответить.

— Я слышал, ты чинишь вещи для слуг, — продолжил Линь Шэн. — Разбитые чашки, треснувшие вазы, сломанные шкатулки. Говорят, твои руки — золотые. И работаешь ты по ночам, при свете масляной лампы, когда все уже спят. Это правда?

Она подняла глаза, удивлённая тем, что он знает так много. Линь Шэн словно почувствовал её недоумение.

— В этом доме мне рассказывают всё, — пояснил он с лёгкой усмешкой. — Даже то, что я не прошу рассказывать. Слуги любят сплетничать, а я люблю слушать. Это единственное развлечение, которое у меня осталось.

Помолчал, потом повернулся к ней. Слепые глаза под повязкой, казалось, смотрели прямо на неё.

— У тебя есть имя? — спросил он неожиданно. — Настоящее? Не Мо — это просто прозвище, которое дал тебе Чун. У тебя было имя до того, как ты пришла в этот дом?

Девушка замялась. Настоящее имя? Екатерина. Но что она могла сказать?

— Меня звали Катя, — сказала она тихо. — Но здесь все зовут меня Мо. Я уже привыкла.

— Катя, — повторил Линь Шэн медленно, словно пробуя слово на вкус. — Странное имя. Красивое. Оно звучит как ветер в листве. Я буду звать тебя Катя. Если ты не против.

Она подняла глаза. Он не мог видеть её, но она смотрела на его лицо, на повязку, на руки, обхватившие чашку.

— Зачем, господин?

— Потому что ты заслуживаешь имени, — просто ответил он. — Ты не просто служанка. Ты мастерица. Ты возвращаешь к жизни то, что я считал потерянным навсегда. Это не каждому дано.

Девушка опустила глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло. Никто не называл её по имени с тех пор, как она попала в этот мир.

«Катя, — пронеслось в голове. — Он назвал меня Катя. Значит, он видит во мне человека».

— Спасибо, господин, — сказала она.

— Не благодари, — усмехнулся Линь Шэн, поднимая чашку. — Просто продолжай делать то, что умеешь. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Вечером Екатерина сидела в своей каморке и работала над вещами отца Линь Шэна. Свиток с порванным краем был уже склеен — аккуратно, почти незаметно. Теперь она взялась за шкатулку: петля сломана, дерево треснуло у замка.

Кисть двигалась привычно, нанося тонкие слои клея. Струбцины зажимали трещины. Пальцы работали почти автоматически, но мысли блуждали далеко.

«Зачем я здесь? — спрашивала она себя. — Почему меня отправили в этот мир? Чтобы чинить чужие вещи? Чтобы влюбляться в человека, который даже не знает, кто я?»

Она остановилась и подняла глаза к тёмному потолку.

«Я попала сюда через свиток и печать. Но кто-то создал этот свиток. Кто-то написал заклинание. Зачем? Почему именно я?»

Ответа не было. Но внутри теплилась надежда, что когда-нибудь он появится.

Девушка вернулась к работе. Шкатулка почти готова — оставалось вставить новую петлю и отполировать крышку.

«Я не знаю, зачем я здесь, — думала она, — но я не могу уйти. Пока он не выздоровеет. Пока не пойму, что происходит».

Ночь уже наступила — она почувствовала знакомое жжение в кончиках пальцев. Отложила шкатулку в сторону.

Кошкой выскользнула из комнаты и побежала по коридору.

В покоях Линь Шэна было темно и тихо. Свет луны пробивался сквозь приоткрытое окно, ложась серебряными пятнами на пол. Хозяин стоял у окна, опираясь на трость, лицом к ночному небу.

Она запрыгнула на подоконник и тихо мурлыкнула.

— Ты сегодня рано, — сказал он, не оборачиваясь, но в голосе послышалась улыбка. — Я ждал тебя.

Девушка спрыгнула на пол, подошла к его здоровой ноге и потёрлась о неё. Линь Шэн опустил руку, погладил по спине.

— Сегодня я вышел во двор, — заговорил он, и голос звучал ровно и спокойно. — Сидел под сакурой, пил чай, дышал воздухом. Мне было хорошо. По-настоящему хорошо. Я почти забыл, что такое — чувствовать ветер на лице.

Она мурлыкнула громче, прижимаясь к его руке.

— Я говорил с Мо, — продолжил Линь Шэн. — С той женщиной, что чинит вещи. Она странная — тихая, спокойная, смотрит в пол. Но не боится меня. И пахнет цветами. Как ты.

Она замерла, но тут же расслабилась.

— Я узнал её имя, — сказал он задумчиво. — Катя.