Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Прижалась к его ноге сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

— Ты знаешь Мо, кошка? — спросил Линь Шэн, и в голосе послышалась лёгкая надежда. — Ты чувствуешь её запах, когда она проходит мимо? Иногда мне кажется, я схожу с ума — но я не могу избавиться от мысли, что вы очень похожи.

Она не могла ответить. Только мурлыкнула. Линь Шэн вздохнул и покачал головой.

— Глупости, — сказал он с лёгкой самоиронией. — Кошка не может быть женщиной. Но я слишком долго жил в одиночестве и темноте. Наверное, я начинаю видеть то, чего нет.

Он повернулся и медленно пошёл к кровати. Она шла рядом, касаясь его ноги.

Хозяин лёг, и она запрыгнула на одеяло, устроившись у его бедра.

— Я рад, что ты есть, — сказал он, поглаживая её. — Ты единственная, кто не предал меня.

Она лизнула его палец.

— Завтра я снова выйду во двор, — голос его потеплел. — Буду сидеть под сакурой. Может быть, ты тоже захочешь прийти?

Она мурлыкнула в ответ.

Линь Шэн закрыл глаза и заснул, а она лежала на его груди и слушала, как бьётся его сердце.

Закрыла глаза и уснула, чувствуя, как его тепло окутывает её.

ГЛАВА 9. Чёрная копоть

ГЛАВА 9. Чёрная копоть

Чун нашёл её на кухне, где она стояла у очага и перебирала фасоль, чувствуя, как кости ломит от утренней сырости, а пальцы уже начали привыкать к грубой работе. Тётя Лань что-то напевала, помешивая суп, и на кухне было почти уютно, но когда Чун появился в дверях с озабоченным лицом и нахмуренными бровями, Екатерина сразу поняла, что просто так он не пришёл.

— Мо, ты нужна мне, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то новое, почти деловое, словно он наконец решился на что-то, о чём думал уже несколько дней.

Она вытерла руки о передник и пошла за ним, и он повёл её через двор к восточному крылу, не в её каморку, а дальше, в ту часть дома, где она ещё не бывала. Коридор здесь стал уже и темнее, пахло затхлым деревом и сыростью, и в конце его Чун остановился перед низкой деревянной дверью с бронзовым кольцом, отодвинул засов и толкнул её внутрь, и оттуда пахнуло холодной пылью и временем, которое остановилось много лет назад.

Внутри было темно, и только узкий луч света из коридора выхватил из мрака старый сундук, обитый почерневшим железом, и рядом с ним ещё три сундука поменьше, на которых громоздились свёртки и тёмные предметы, укрытые тканью, и всё это выглядело как забытое кладбище вещей, которые когда-то были дороги господину Линь Шэну, а теперь просто ждали, когда их выбросят или спасут.

— Это всё, что осталось от прошлой жизни господина, — сказал Чун, и голос его прозвучал глухо, почти с сожалением, словно он сам не знал, хорошо ли делает, что показывает ей этот тайник. — Вещи, которые господин Линь Шэн не велел выкидывать и которые никто не хотел чинить, потому что не умел или боялся прикоснуться к чужой боли.

Он подошёл к большому сундуку, откинул крышку, и внутри оказались предметы, аккуратно завернутые в выцветший шёлк, и Екатерина подошла ближе, заглянула внутрь и почувствовала, как сердце ёкнуло от узнавания, потому что даже в полумраке она увидела ручку старинной шкатулки, край треснувшей вазы и угол свитка с иероглифами, и всё это когда-то было дорогим, даже роскошным, а теперь лежало мёртвое, сломанное и забытое.

— Господин сказал, чтобы я показал тебе этот сундук, — сказал Чун, и почему-то понизил голос, словно боялся, что стены услышат его слова. — Он хочет, чтобы ты попыталась починить то, что сможешь, потому что говорит, если у тебя руки золотые, пусть работают на благо дома, а не только на кухне. Господин Линь Шэн давно не давал никому доступа к этим вещам, но в последние дни он словно почувствовал, что кто-то может вернуть им жизнь.

Екатерина провела пальцами по краю шкатулки, которая лежала сверху, и дерево оказалось тёмным, почти чёрным, с тонкой резьбой по краям, но на ощупь оно было шершавым, словно его покрыли чем-то липким и въевшимся, что не должно было быть на старом дереве.

— Можно мне взять это? — спросила она, указывая на шкатулку, и Чун кивнул, добавив, чтобы она была аккуратнее, потому что всё это было личным и господин Линь Шэн долго не разрешал никому прикасаться к этим вещам, а потом вышел, оставив её одну в пыльной кладовой.

Она постояла мгновение, вдыхая запах старого дерева и сырости, потом бережно достала шкатулку и завернула её в край своей юбки, чтобы не уронить, и пошла в свою каморку, чувствуя, как внутри разрастается странное, почти болезненное любопытство к тому, что она увидела.

В каморке она разложила на топчане чистую тряпицу, которую нашла на кухне, поставила на неё шкатулку и зажгла масляную лампу, и жёлтый дрожащий свет упал на тёмное дерево, высвечивая каждую трещину и каждый скол, которых оказалось больше, чем она заметила с первого взгляда. Она села на корточки перед топчаном и принялась рассматривать шкатулку, и даже при тусклом свете лампы было видно, что вещь когда-то была красивой, с перламутровой инкрустацией на крышке, которая местами выпала, с резными драконами на боковых стенках, которые вились вокруг какого-то цветка, но петля была сломана, замок заржавел, а на одной из стенок зияла длинная трещина, уходящая вглубь дерева.

Екатерина взяла скальпель и начала аккуратно счищать грязь с краёв трещины, и работа пошла привычно, пальцы двигались сами, потому что она любила эту стадию, когда руки знают, что делать, а мысли блуждают где-то далеко, и она думала о Шэне, о том, как он сидел под сакурой и назвал её Катей, о том, как его пальцы дрожали, когда он гладил её в кошачьем обличье, и тут же одёрнула себя, мысленно обозвав дурой, потому что сейчас надо было работать, а не витать в облаках.

Она провела пальцем по внутренней стенке шкатулки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то липкое, и она вздрогнула, потому что такого быть не должно — старое дерево должно быть сухим и шершавым, а не влажным и маслянистым. Она