Кот в мешке, или Анатомия одной измены - Лара Читай

Они действительно держались за руки. Моя пятилетняя дочь нарисовала мужа с другой женщиной. Держащимися за руки. Это была не просто фантазия. Это был знак. Знамение.

— Лиза, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — а почему ты нарисовала их за руки?

— Потому что они дружат! — сказала Лиза. — Они всегда смеются вместе. Они похожи на друзей.

Я посадила детей в машину и поехала домой. По дороге я смотрела на них в зеркало заднего вида и думала: «Что я делаю? Я же разрушаю нашу семью своими подозрениями. Я же вижу то, чего нет».

Я остановила машину у дома, взяла Мишу на руки и повела всех наверх. В квартире я разложила детей по местам: Матвей — к мультикам, Лиза — к раскраскам, Миша — в манеж. И села на диван.

Я смотрела на рисунок Лизы. На нём Антон и Алина держались за руки. И вдруг я заметила деталь: рядом с ними был нарисован... носорог. Маленький, смешной, с рогом на носу.

— Лиза, — позвала я, — а это что?

— Носорог, — ответила она. — Папа спас его. Я слышала, как он говорил про носорога.

— А-а-а, — сказала я. — Носорог. Ну, конечно.

Я смотрела на рисунок и улыбалась. Сквозь зубы. Сквозь слезы. Сквозь обиду.

«Папа спас носорога, — подумала я. — Папа спас носорога, а я не могу спасти нашу семью. Наверное, я плохая жена. Наверное, я действительно его не понимаю».

Но в этот момент Миша, который сидел в манеже, начал плакать. Я подошла к нему, взяла на руки и прижала к себе. Он пах молоком и детством. И в этом запахе было столько любви и чистоты, что я чуть не расплакалась.

— Всё хорошо, — сказала я ему. — Всё будет хорошо. Мама всё исправит.

Я села на диван с Мишей на руках и закрыла глаза. У меня был план. План, который мог бы всё исправить. Я не буду больше шпионить. Я не буду больше подозревать. Я просто поговорю с Антоном. По-человечески. Я скажу ему, что мне плохо. Я скажу ему, что я люблю его и боюсь его потерять.

И, может быть, он скажет мне правду.

Или, может быть, он скажет мне: «Кирюша, ты с ума сошла? Я работаю, я зарабатываю деньги, я люблю тебя. Что тебе ещё надо?».

И тогда я пойму, что проблема не в нём. Проблема во мне.

Но это будет завтра. А сегодня я просто буду мамой.

— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне, — а почему ты плачешь?

— Я не плачу, — сказала я, вытирая слёзы. — Это просто… у меня глаза устали.

— А давай я тебе нарисую другую картинку? — предложила Лиза. — Где мы все вместе. Ты, папа, я, Матвей, Миша. И носорог.

— Давай, — улыбнулась я. — Нарисуй. Я повешу её на холодильник.

Лиза взяла карандаши и начала рисовать. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Дети — это лучшее лекарство. Они не знают, что такое ревность. Они знают только любовь.

И я решила, что я тоже должна знать только любовь. Но сначала… сначала я должна узнать правду.

Я взяла телефон и написала Антону:

«Антон, когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить».

Он ответил через минуту:

«Сегодня поздно. Операция. Но я очень хочу с тобой поговорить. Я тоже хочу. Я люблю тебя».

«И я тебя люблю», — написала я.

И в этот момент я поняла, что всё не так плохо. Он сказал, что любит. Это важно. Это значит, что у нас есть шанс.

Я убрала телефон, подошла к Лизе и посмотрела на её рисунок.

— Мам, — сказала она, — я нарисовала носорога. Правда, похож?

— Очень похож, — сказала я. — Но, Лиз, в следующий раз, когда ты будешь рисовать папу, нарисуй его с нами. Со всеми нами. И без тёти Алины.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что мы — семья, — сказала я. — И мы — лучшие.

Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я открыла холодильник, достала продукты и начала готовить ужин. И пока я резала овощи, я думала о том, что завтра я всё узнаю.

Завтра я скажу ему всё.

А сегодня я просто буду ждать.

И я ждала. Всю ночь. До полуночи. С курицей, которая уже остыла. С чаем, который стал горьким.

— Антон, — прошептала я, — я так тебя люблю.

Я верила, что всё наладится. Верила, что мы справимся. Верила, что это просто один из этапов нашей любви.

Но одна вещь не давала мне покоя: шарф, который лежал у меня в кармане, пахнущий цветами. Я вытащила его и понюхала.

И на секунду мне показалось, что я чувствую запах его измены.

А потом я увидела в шарфе этикетку. Я перевернула её и прочитала: «Сделано в Китае. 100 % полиэстер. Стирать при 30 градусах».

Шарф был из Китая. Дешёвый. Из полиэстера.

— Боже, — сказала я вслух. — Я готова разрушить семью из-за дешёвого шарфа из Китая. Я готова развестись из-за полиэстера.

Я засмеялась. Громко. Истерически. Так, что проснулся Миша и начал плакать.

Я пошла успокаивать его, держа в руках шарф, который пах духами.

— Кира, — сказала я себе, — ты дура. Ты — дура. Ты просто ревнуешь. Ты устала. Ты хочешь любви. И это нормально.

Но завтра я всё выясню.

Глава 4. 27 звонков, или Как я похоронила мужа заживо

День начался с того, что Антон поцеловал меня в лоб и сказал:

— Кирюш, сегодня сложный случай. Попугай ара с опухолью. Операция часов на пять. Я буду без связи, в операционной экранирование. Если не отвечу — не обижайся.

— Какой попугай? — спросила я сонно.

— Ара. Красный. Огромный. Ему нужна срочная операция.

— А где носорог? — не удержалась я.

— Носорог уже здоров, — улыбнулся Антон. — Спасибо, что спросила.

Он ушёл. Я осталась одна с тремя детьми и чувством, что меня снова бросили. Я смотрела, как закрывается дверь, и думала: "Пять часов. Пять часов без связи. Пять часов — это триста минут. Или восемнадцать тысяч секунд. Или..."

Я посчитала в уме и сбилась. Математика — это не мой конёк. Мой конёк — это воображение. И вот оно-то работало на полную мощность.

"Экранирование, — думала я. — Связи нет. Ага. А если он просто хочет побыть с ней наедине? Если они договорились, что он скажет про "связь" и "экранирование", чтобы я не звонила, а сами будут..."

Я представила картинку: Антон и Алина в подсобке. Он в белом халате, она в белом халате. Они стоят близко-близко. Он держит