Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Герцог, сидевший рядом, безупречно играл роль счастливого молодожена. Он улыбался, поддерживал светскую беседу, но ни разу не взглянул в мою сторону. Только его рука, державшая бокал, иногда чуть заметно сжималась, выдавая напряжение.

Гости кружили вокруг нас, как пестрые бабочки. Дамы щебетали о том, какая чудесная церемония, какое прекрасное платье, какая идеальная пара. Но за их улыбками я видела жадное любопытство: как же так вышло, что своенравная мисс Уилмор вдруг стала герцогиней Бельмонт?

С каждым часом, с каждым новым тостом, с каждым витком светской беседы моё напряжение росло. Я чувствовала, как постепенно немеют пальцы, сжимающие салфетку. Как всё труднее становится держать спину прямо. Как всё сильнее дрожат руки, и приходится прятать их в складках платья.

Наконец меня проводили в спальню. Служанки помогли переодеться в тонкую ночную сорочку, расплели волосы и удалились, оставив меня наедине с почти осязаемым страхом. Я стояла посреди огромной комнаты, не зная, куда себя деть.

Время тянулось мучительно медленно. За окном давно стемнело, и только огонь в камине отбрасывал причудливые тени на стены. Герцог не появлялся. Может быть, он решил не приходить? Эта мысль принесла странное облегчение.

Меня начала бить дрожь — то ли от волнения, то ли от прохлады, которая пробиралась под тонкую ткань сорочки. Я обхватила себя руками. Прошлась до окна и обратно. Села в кресло. Снова встала. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать.

Минуты словно застыли в густой патоке. Где-то в доме пробили часы — я насчитала одиннадцать ударов. Внизу всё ещё слышались голоса гостей, музыка, смех. А здесь, в этой роскошной спальне, я была как в ловушке, не в силах ни уйти, ни остаться.

Постепенно напряжение начало отпускать. Возможно, он действительно не придёт. Проведёт ночь в другой комнате. Даст мне время привыкнуть…

Дверь распахнулась без стука, заставив меня подскочить на месте. На пороге стоял герцог, успевший переодеться в простую белую рубашку и темные брюки. В неверных отблесках камина его фигура напоминала скульптуру — идеальную, но такую же холодную, как и его взгляд. Расстегнутый ворот открывал шею и часть груди, закатанные рукава обнажали сильные руки. Он был красив той опасной красотой, от которой перехватывает дыхание — но не от восхищения, а от страха.

Визуалы. Свадьба

Дорогие читатели,

хочу наконец визуально представить вам наших героев

в самый важный день их жизни.

Розали Уилмор (Ольга) 24 года.

Родерик Бельмонт 29 лет

Глава 6. Новый дом

Герцог закрыл за собой дверь и прошел в комнату, не глядя в мою сторону. Остановился у камина и несколько секунд всматривался в пляшущие языки пламени.

— Ложитесь в постель, — наконец холодно произнес он.

Я только крепче вцепилась в спинку кресла, парализованная страхом и смущением. Тогда он медленно повернулся, и его взгляд наконец остановился на мне.

— Не заставляйте меня применять силу.

В горле пересохло. Я не могла двинуться с места, хотя понимала — он не шутит. Его взгляд стал жестче. Он шагнул ко мне, и этого оказалось достаточно — ноги сами понесли меня к широкой кровати. Шелест сорочки по простыням показался оглушительным в давящей тишине.

— Полагаю, вы знаете о традициях? — его голос звучал резко, без тени тепла.

Я обхватила себя руками и молча покачала головой, жалея, что тонкая сорочка не позволяет укрыться от тяжелого взгляда.

— Конечно, — он криво усмехнулся. — Как всегда, саму невинность разыгрываете. Что ж, просвещу — завтра служанки должны найти доказательства консумации брака. — Он смерил меня презрительным взглядом. — Надеюсь, вам хватило ума хотя бы сохранить невинность для этого момента. Было бы досадно испортить собственную грязную игру такой глупостью.

Щеки обдало жаром.

— Я не понимаю… — начала я, но он перебил.

— Довольно!

Он шагнул ближе, возвышаясь надо мной. В тусклом свете свечей его лицо оставалось непроницаемым — ни тени волнения или страсти, словно перед ним была не живая женщина, а одна из фигур на шахматной доске — пешка, которую нужно передвинуть для завершения партии. Даже его красота сейчас казалась чем-то неживым, искусственным. В глазах застыло выражение холодной решимости человека, которому предстоит неприятная, но необходимая обязанность, и чем быстрее он с ней разделается, тем лучше.

Я опустилась на белоснежные простыни, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. От страха сводило живот, пальцы судорожно комкали простыню. Где-то на краю сознания мелькнула абсурдная мысль: какая красивая вышивка на белье, такие изящные лилии по краю… Наверное, мозг пытался зацепиться за любую мелочь, чтобы не думать о том, что сейчас произойдет.

Матрас прогнулся под его весом. Его руки были грубыми и холодными, когда он дернул сорочку вверх, задрав ее до самой груди. Ни нежности, ни тепла — только механические действия. Ночной воздух показался ледяным на обнаженной коже, или это был страх?

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Постыдная слабость — плакать перед ним, но я ничего не могла с собой поделать. Тело оцепенело, когда он навис надо мной, заслоняя свет от камина. От него пахло вином и дорогим парфюмом с нотками горечи.

— Расслабьтесь, — процедил он сквозь зубы. — Иначе будет больнее.

Боль оказалась резкой и неожиданной, куда сильнее, чем я могла себе представить. Я стиснула зубы, полная решимости не показывать ему свою уязвимость. Не доставлять удовольствия видеть мои страдания. Но когда с очередным толчком боль прошила тело острой вспышкой, крик сам сорвался с губ — высокий, отчаянный звук, эхом отразившийся от стен спальни.

Он замер. Я лежала, крепко зажмурившись, но чувствовала, как напряглось его тело, как изменилось дыхание — из размеренного оно стало прерывистым, словно ему вдруг стало трудно дышать. Несколько долгих мгновений мы оставались неподвижны, застыв в этой странной паузе, разделяя одно сбившееся дыхание на двоих.

А потом всё закончилось — так же внезапно, как началось. Я услышала шорох одежды, его шаги, стук двери. И только тогда осмелилась открыть глаза, потянула на себя одеяло, чтобы хоть немного унять бившую меня дрожь.

Я долго лежала неподвижно, глядя в темноту. Тело ныло, между ног саднило, но физическая боль казалась незначительной по сравнению с тем, что творилось в душе. Унижение жгло изнутри, подступая к горлу горячим комком.

В