Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Всё происходящее казалось каким-то театральным представлением, в котором мне отвели роль неподвижной статистки. Вокруг кипела жизнь: звенели склянки, шелестели юбки, звучали приглушенные голоса служанок, спорящих о том, какие ленты подойдут лучше. А я словно находилась под толщей воды, где все эти звуки становились далекими и нереальными. В голове билась только одна мысль: каждая минута этой суеты приближает меня к неизбежному.

Наконец Элис позвала меня мыться.

— Позвольте помочь, мисс, — она принялась расстегивать пуговички на моей ночной сорочке.

На этот раз я не стала спорить — была слишком подавлена, чтобы настаивать на самостоятельности. Горничная помогла мне забраться в ванну, и на какое-то время я просто прикрыла глаза, позволяя теплу хоть немного снять напряжение.

— Какой чудесный день для свадьбы, — щебетала Элис, намыливая мои волосы. — Ни облачка на небе!

Я едва слушала её болтовню. Вода остывала прискорбно быстро, и вскоре пришлось вылезать из ванны. Служанки укутали меня в простыни, усадили перед туалетным столиком.

Элис колдовала над моими волосами, укладывая их в сложную прическу. Пряди закручивались в локоны, собирались в замысловатый узел на затылке. Я смотрела в зеркало, но совершенно не видела собственного отражения.

— А теперь платье! — Элис просияла, подкатывая ближе манекен с роскошным нарядом.

Я покорно встала, позволяя служанкам обрядить меня в нижние юбки, затянуть корсет, расправить складки.

В дверь постучали.

— Прошу прощения, — на пороге появился чопорный пожилой слуга в ливрее с гербом Бельмонтов. В руках он держал шкатулку черного дерева. — Его светлость прислал это для будущей герцогини.

Элис приняла шкатулку и благоговейно открыла её. У меня перехватило дыхание: на черном бархате сверкали украшения такой красоты, что на миг закружилась голова. Тиара из белого золота напоминала затейливый морозный узор: бриллианты переплетались с темно-синими сапфирами. К ней прилагались серьги и колье в том же стиле — холодное, величественное великолепие.

— Фамильные драгоценности Бельмонтов! — ахнула Элис. — Их надевали все герцогини в день свадьбы! Какая честь!

Я смотрела на сверкающие камни и думала — насколько же горькой иронией было присылать эти украшения невесте, которую жених презирает. Словно ещё одно напоминание — ты получаешь титул и богатство, но не любовь.

— Позвольте, я помогу, — Элис бережно достала тиару. — О, мисс Розали, вы будете самой красивой невестой!

Холодный металл коснулся моих волос. В зеркале отражалась бледная девушка в белом платье, увенчанная сверкающей короной. Настоящая герцогиня. Вот только глаза выдавали правду — в них застыл плохо скрываемый страх.

— А теперь самое главное, — прошептала Элис почти благоговейно, доставая из коробки длинную вуаль из тончайшего кружева.

Она осторожно расправила воздушную ткань, почти невесомую в её руках, и принялась закреплять её серебряными шпильками у основания тиары. Полупрозрачная дымка заструилась по плечам, и на мгновение мне показалось, что это не вуаль, а туман, отделяющий меня от прежней жизни.

В комнату вошла леди Уилмор. Её глаза подозрительно блестели, но она держалась прямо и улыбалась.

— Карета уже ждет, милая.

Дорога до церкви прошла в молчании. Джеймс, который должен был вести меня к алтарю, сидел напротив, глядя в окно и не удостаивая меня даже взглядом. Леди Уилмор украдкой промокала глаза кружевным платочком.

Гул голосов из церкви был слышен даже на улице. Казалось, весь высший свет собрался посмотреть на это торжество… или на этот фарс.

— Пора, — коротко бросил Джеймс, подавая мне руку.

Тяжелые двери распахнулись. Орган грянул свадебный марш, и сотни лиц повернулись к нам. Я вцепилась в руку брата, молясь, чтобы не споткнуться.

А потом я увидела его. Герцог стоял у алтаря — высокий, невозможно красивый в темно-синем камзоле, расшитом серебром. Солнце из витражных окон падало на его тёмные волосы, отбрасывая загадочные тени на точеное лицо. Но его черты… они напоминали прекрасную мраморную маску, в которой не было ни капли тепла.

Церемония слилась в один бесконечный миг. Я слышала голос священника словно издалека, механически повторяла нужные слова. Холодные пальцы герцога коснулись моей руки, надевая кольцо, и я едва подавила дрожь.

— Объявляю вас мужем и женой.

Мы шли по проходу вместе — герцог и герцогиня Бельмонт. Гости улыбались, шептались, махали веерами. Я пыталась изобразить счастливую улыбку, но чувствовала, что она больше похожа на гримасу.

Внезапно герцог склонился к моему уху.

— Улыбайтесь шире, дорогая. Это ведь день вашего триумфа, не так ли? — в его голосе звенела сталь. — Наслаждайтесь им. Очень скоро вам придётся пожалеть о том, что вы решили поиграть со мной.

Я вздрогнула, чувствуя как подкашиваются ноги, но герцог лишь крепче перехватил мою руку, не давая споткнуться.

Украдкой я взглянула на его безупречно спокойное лицо, губы изогнутые в легкой светской улыбке. Ничто в нем не выдавало его чувств, только в серых глазах застыл холод, от которого перехватывало дыхание. В этот момент я поняла с пронзительной ясностью: этому человеку абсолютно всё равно, что станет со мной. Он уничтожит меня с той же небрежной легкостью, с какой сейчас раскланивается с гостями. И пойдет дальше, не испытывая ни тени сомнения или сожаления.

Едва мы оказались в карете, герцог отстранился, словно само прикосновение ко мне было для него невыносимо. Он сел напротив, небрежным жестом расправил манжеты и уставился в окно с таким видом, будто был единственным пассажиром в экипаже.

Дорога в поместье Бельмонт тянулась в гробовой тишине. Карета мягко покачивалась на рессорах, и каждое её движение отдавалось во мне нервной дрожью. Я пыталась смотреть в окно, но пейзаж за стеклом расплывался перед глазами. Один раз мы попали в выбоину на дороге, и меня качнуло вперед. Герцог даже не шевельнулся, чтобы поддержать меня. Он продолжал смотреть куда-то поверх моей головы с таким безразличием, словно рядом с ним сидел не живой человек, а предмет меблировки.

Это показное равнодушие пугало больше, чем его недавние угрозы.

Праздничный пир был похож на бесконечный калейдоскоп. Огромный зал был залит светом сотен свечей, от которого рябило в глазах. Музыка, смех, звон бокалов, шелест платьев — всё смешивалось в какофонию звуков, от которой к горлу подступала тошнота.

Я сидела за главным столом, чувствуя, как немеют щеки от фальшивой улыбки. Слуги меняли блюда, гости поднимали тосты за счастье молодых, а я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. От аромата жареного мяса и пряных соусов к горлу подступала тошнота. Даже глоток вина казался опасным — я боялась, что