Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

камине догорали последние угли, и холод начал пробираться под тонкое одеяло. Я с трудом заставила себя сесть, поморщившись от новой вспышки боли. На белоснежных простынях темнели пятна крови — доказательство консумации брака, которое так заботило герцога.

Пошатываясь, добрела до умывального столика. Кувшин с водой показался невероятно тяжелым, руки дрожали так сильно, что вода расплескалась. Но мне нужно было смыть с себя прикосновения этого человека, стереть следы его холодной властности.

А ведь это только первая ночь. Впереди их будет много — таких же холодных, безжизненных, наполненных молчаливым презрением. Каждый раз он будет приходить ко мне, пока не добьется своего — пока я не забеременею. Мысль о том, что придется носить ребенка от человека, который меня ненавидит, заставила похолодеть. Каково это — чувствовать, как внутри растет новая жизнь, зачатая без капли любви? Как в такой мерзлой пустоте может появиться что-то живое?

И что потом? Если я рожу наследника… В памяти всплыли его слова на балу: «Есть немало способов избавиться от нежеланной супруги». Что помешает ему отправить меня в тот же монастырь, когда я исполню свое предназначение и подарю ему сына? Или придумать что-нибудь похуже? От человека, способного так зло и расчетливо мстить, можно ожидать чего угодно.

До рассвета оставалось несколько часов, но я знала, что не смогу уснуть. Забралась в кресло у окна, завернувшись в плед. За стеклом простиралась незнакомая темнота чужого сада, а в голове билось осознание: что бы ни случилось, легкого пути не будет. Впереди меня ждут годы боли, страха и одиночества.

На миг мелькнула предательская мысль: может, стоило сразу выбрать монастырь? Там хотя бы не пришлось бы терпеть его прикосновения, его презрение… Я яростно тряхнула головой, прогоняя ее. Нет уж. Я не позволю какому-то герцогу, каким бы высокородным он ни был, загнать себя в могилу.

Нужно найти выход. Должен быть способ выжить здесь, построить какое-то подобие жизни, несмотря на все трудности. В конце концов, я уже оказалась в чужом мире и чужом теле — разве можно придумать испытание сложнее? А я справляюсь, учусь жить в новой реальности. Значит, справлюсь и с этим.

Я вглядывалась в очертания деревьев. Теперь это мой дом, нравится это герцогу или нет. И я найду способ сделать эту жизнь если не счастливой, то хотя бы достойной. Не позволю его ненависти сломать меня.

***

Стук в дверь разбудил меня на рассвете. В комнату проскользнула молоденькая горничная с подносом в руках — совсем юная, едва ли старше шестнадцати.

— Доброе утро, ваша светлость, — присела она в реверансе. — Я Грейс. Принесла ваш завтрак.

На серебряном подносе стояла одинокая чашка чая и тарелка с постной овсянкой. Рядом лежал сложенный вчетверо лист бумаги.

Я развернула послание. Почерк был резким, угловатым:

«Во избежание неудобств для обеих сторон:

Герцогиня будет принимать пищу в своих покоях

Для проживания герцогини выделяются три комнаты восточного крыла второго этажа: спальня, гардеробная и малая гостиная

Посещение сада допускается между 10 и 12 часами утра

Любые перемещения в иных частях дома и за его пределами возможны только с личного одобрения герцога

В распоряжение герцогини поступает младшая горничная Грейс. Прочая прислуга занята неотложными делами и не может быть отвлечена на обустройство комнат герцогини»

Пока я разглядывала этот впечатляющий список правил, Грейс принялась убирать постель. Я заметила, как она старательно отводит взгляд от пятен крови на простынях, ее щеки заливал румянец смущения.

— А где Элис? — спросила я, пытаясь отвлечься от неловкости момента. — Она должна была переехать вместе со мной.

Грейс замерла.

— Его светлость распорядился отправить её обратно в дом ваших родителей, миледи, — она потупила взгляд. — Сказал, что в замке достаточно своей прислуги.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. Значит, и это он предусмотрел — лишил меня даже такой малости, как знакомое лицо рядом. Элис знала все мои привычки, была единственной связью с прежней жизнью. Но герцог позаботился о том, чтобы я оказалась в полной изоляции, окруженная только чужими людьми, которые подчиняются его приказам.

Я заставила себя сесть за столик. Есть не хотелось — после бессонной ночи желудок словно сжался в тугой комок. Но нужно было поддерживать силы, несмотря ни на что. В конце концов, слабость и голодные обмороки только порадуют герцога.

— Как мило со стороны его светлости так заботиться о моей фигуре, — произнесла я, помешивая ложкой водянистую кашу. — Видимо, опасается, что его супруга располнеет от праздности.

Грейс вздрогнула, едва не выронив подушку.

— Ваша светлость, я… — она совсем растерялась, комкая в руках наволочку и не находясь с ответом.

— Всё в порядке, Грейс, — я постаралась улыбнуться. — Я прекрасно понимаю, что это не твоя вина.

Я заставляла себя есть безвкусную кашу, рассматривая комнату, которая теперь должна была стать моим новым домом. При утреннем свете она оказалась совсем не такой, как вчера в полумраке свечей. Да, мебель была дорогой — массивные шкафы, изящный туалетный столик, кровать с витыми столбиками, — но всё это выглядело тусклым и заброшенным под толстым слоем пыли.

Мутный утренний свет с трудом пробивался сквозь окна, на стеклах которых виднелись серые потеки от многочисленных дождей. Тяжелая хрустальная люстра под потолком была затянута паутиной. В воздухе стоял затхлый запах давно нежилого помещения.

Я провела пальцем по подоконнику — на темной полированной поверхности остался четкий след.

Грейс, заметив это, снова залилась краской.

— Прошу прощения, ваша светлость, — пробормотала она, стиснув пальцы. — Это гостевые покои… Они долго стояли закрытыми… Его светлость только вчера распорядился разместить вас здесь, и мы… мы не успели как следует подготовить комнаты.

Только вчера. Значит, до последнего момента герцог даже не удосужился выделить место, где поселит собственную жену. Видимо, эти грязные затхлые комнаты показались ему достаточно хорошим вариантом для той, кого он считает самозванкой.

Глава 7. Пыль и притворство

— Грейс, — я решительно отодвинула поднос с остатками завтрака, — принеси мне самое простое платье, какое найдешь. Без корсета. И фартук.

Она растерянно заморгала.

— Простое платье, миледи?

— Именно. Не могу же я заниматься уборкой в шелках и кружевах.

— Уборкой? — её глаза округлились. — Но ваша светлость...

— Грейс, — мягко перебила я её, — ты же видишь, в каком состоянии комната. И судя по списку правил его светлости,