Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

дыр. А здесь были сотни, тысячи томов. Я могла часами бродить вдоль полок, читая названия на корешках, вытаскивая то одну, то другую книгу, пролистывая страницы с незнакомыми словами и диковинными иллюстрациями.

А на четвёртый день моего заточения, я забрела в дальний угол библиотеки, куда раньше не заходила. Там было темнее, свет из высоких окон почти не достигал этих стеллажей, и я взяла с ближайшего столика канделябр с огарками свечей. Зажгла их от масляной лампы в коридоре и вернулась.

Стеллажи здесь стояли не так ровно, как в основной части. Некоторые были сдвинуты, образуя узкие проходы и тупики. На полках лежали не книги, а какие-то свитки, карты, отдельные листы пергамента. Пахло иначе, более затхло, с примесью чего-то сладковатого, как ладан. Я медленно шла, освещая путь дрожащим пламенем свечей, и вдруг заметила, что один из стеллажей стоит не вплотную к стене, а под углом, образуя узкую щель.

Я заглянула за него. Там, в полумраке, виднелась ниша, скрытая тяжёлым гобеленом. Гобелен был старым, выцветшим, с изображением какой-то битвы.

Я отодвинула край тяжёлой ткани.

И замерла.

В нише висели четыре портрета в тяжёлых тёмных рамах. Первый — мужской. Я сразу узнала лицо, хотя оно было моложе, без шрамов, и в серебряных глазах ещё не застыл этот вечный холод. Дариус. Он был изображён в парадном камзоле, с фамильным перстнем на пальце, но что-то в его позе — чуть опущенные плечи, напряжённый изгиб губ — выдавало глубокую, застарелую печаль. Он выглядел не как гордый лорд, а как человек, который уже тогда знал, какая судьба его ждёт.

Но три других портрета заставили моё сердце замереть, а потом забиться где-то в горле.

Три женщины в свадебных платьях.

Первая — рыжеволосая, с бледной, почти фарфоровой кожей и огромными зелёными глазами. Она была красива той хрупкой, болезненной красотой, которая вызывает желание защищать.

Вторая — полная противоположность. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, надменный изгиб губ, острый подбородок, гордо вскинутая голова. Красивая, уверенная, привыкшая повелевать.

Третья — блондинка с кротким, почти ангельским лицом. Мягкие черты, светлые локоны, обрамляющие нежные щёки, голубые глаза, полные наивной веры и надежды.

И у всех трёх глаза были закрашены чёрным…

— Леди Даркар.

Я вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив канделябр. В проходе стояла миссис Гримшоу. В руке она держала масляную лампу, и её пламя отбрасывало на морщинистое лицо причудливые тени, делая экономку похожей на одну из тех старух-ведуний, о которых рассказывают страшные сказки.

— Вам не следовало сюда заходить, — произнесла она тихо, почти шёпотом. В её голосе не было угрозы, только усталость и что-то похожее на печаль.

— Кто они? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под воды. — Предыдущие жёны?

Миссис Гримшоу медленно подошла, встала рядом со мной и посмотрела на портреты. Её лицо оставалось бесстрастным, но в выцветших бирюзовых глазах мелькнула тень.

— Да, — ответила она наконец. — Леди Изольда, леди Катарина и леди Аннабель. Все три были хозяйками Равенмура. Недолго.

— Как они умерли? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, имею ли я право спрашивать. Но я должна была знать. Я жила в этом замке, спала в постели человека, который был их мужем, носила кольцо, которое, возможно, носили они. Я имела право.

Экономка долго молчала, глядя на портреты. Потом перевела взгляд на меня.

— Леди Изольда была первой, — начала она медленно, словно вспоминая то, что предпочла бы забыть. — Хрупкая, нежная, как фарфоровая кукла. Она так боялась. Всего боялась — сквозняков, грозы, громких звуков. А лорда… лорда она боялась больше всего. В первую же ночь, увидев его… истинную сущность, она закричала и выбежала из спальни. Споткнулась на лестнице. Упала и сломала шею.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Леди Катарина, — продолжала миссис Гримшоу, — была другой. Гордая, сильная. Она считала, что проклятие Даркаров — это болезнь, которую можно излечить. Она пыталась… помочь лорду. По-своему. Однажды ночью, когда он спал, она пришла к нему с кинжалом. Думала, что если убьёт носителя Тьмы, то уничтожит и саму Тьму.

— Она пыталась убить его? — прошептала я.

— Да, — экономка кивнула. — Но Тьма защищает своего хозяина. Она отбросила леди Катарину, и та ударилась головой о каминную полку. Женщина умерла мгновенно.

Я молчала, переваривая услышанное. Выходит, Дариус не убивал их. Они погибли из-за собственного страха или ненависти. Но от этого не становилось легче. Он был причиной. Его Тьма была причиной.

— А третья? — спросила я.

Миссис Гримшоу тяжело вздохнула.

— Леди Аннабель. Самая добрая из всех. Она искренне любила лорда, по крайней мере, так ей казалось. Но Тьма… она проникает в сны тех, кто рядом. Леди Аннабель стали сниться кошмары. Сначала редкие, потом каждую ночь. Она видела то, что видит лорд каждую ночь своей жизни. Через месяц она перестала спать совсем. А ещё через неделю… выбросилась из окна западной башни.

Повисла тишина. Где-то в глубине библиотеки скрипнула половица, и я вздрогнула, но это был всего лишь старый замок, оседающий под тяжестью веков.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросила я, глядя на экономку. — Вы могли бы солгать, сказать, что они умерли от болезней.

Миссис Гримшоу повернулась ко мне, и в её глазах я впервые увидела что-то, кроме холодной отстранённости.

— Потому что вы должны знать правду, миледи, — сказала она тихо. — Лорд не жесток. Он не чудовище, каким его считают. Он проклят. И те женщины, что были до вас, не смогли принять его таким, какой он есть. Их убил собственный страх. Если вы хотите выжить, вы должны понять это. И принять.

— Принять что? — мой голос дрогнул. — Что мой муж — вместилище Тьмы, которая может убить меня в любой момент?

— Принять то, что Тьма — это часть его, — ответила экономка. — Не пытаться изменить его и уж тем более не пытаться уничтожить. Вы должны просто… принять и тогда, возможно, она примет вас.

Женщина замолчала, и я поняла, что разговор окончен.

Миссис Гримшоу развернулась и бесшумно удалилась, оставив меня одну перед портретами мёртвых жён.

Я стояла, глядя в их закрашенные чёрным глаза, и пыталась осмыслить услышанное. Изольда, испугавшаяся до смерти. Катарина, попытавшаяся убить. Аннабель, сошедшая с ума от кошмаров. Три женщины, три судьбы, три