Демон-раб. Моё сладкое подчинение - Месса Лина

— Я думаю, — ответил он низким, хрипловатым голосом. — Что сегодня тебе не стоит больше командовать.

Елеанна прищурилась.

— Какая дерзость.

— Всего лишь забота, — парировал он.

Ее пальцы сами легли на его запястье. У этого движения не было логики, просто ей хотелось коснуться его снова — без приказов и без причины.

— И что же ты предлагаешь? — тихо спросила она.

Каэлен не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул к ее губам, ниже — к горлу, ключицам, к тому месту, где темная ткань платья разошлась, обнажив влажную от дождя кожу. Потом вернулся к глазам.

— Сними это, — произнес он наконец, и голос его стал ниже, с рычащим призвуком.

Елеанна опустила глаза на платье, потом снова посмотрела на него.

— Это приказ?

Он усмехнулся — медленно, хищно, обнажив чуть удлиненные клыки.

— Нет. Но ты все равно сделаешь по-своему.

Она потянулась к застежке у горла. Пальцы не дрожали. Ей нравилось, как твердеют мышцы на его животе при каждом тихом щелчке крючков. Нравилось, как он замер, превратившись в статую из раскаленного обсидиана, когда ткань соскользнула с плеч, обнажив ключицы и темный шелк сорочки, прилипшей к телу.

— Ты слишком одет, — сказала она хрипло.

Каэлен не медлил. Ремни, камзол, остатки рубашки полетели на пол. Он остался перед ней обнаженным по пояс, и Елеанна на миг забыла, как дышать.

Свет чаш тек по его телу жидким серебром, обрисовывая каждый мощный мускул. Широкие плечи, тяжелая грудь, рельефный живот — все это казалось высеченным из темного камня и одновременно живым, горячим. Багровые демонические руны пульсировали под кожей, словно раскаленные жилы, разбегаясь по предплечьям и уходя под пояс брюк. От него исходил тяжелый жар, запах железа, грозы и древней, пряной тьмы — запах, от которого сладко ныло внизу живота.

Она протянула руку и коснулась его груди. Кончики пальцев скользнули по твердым, как сталь, мышцам. Под ее прикосновением багровые руны вспыхнули ярче, а кожа Каэлена отозвалась — горячая, чуть шероховатая, словно бархат, натянутый на раскаленный металл.

Каэлен резко поймал ее запястье и притянул к себе. Елеанна вскрикнула, но звук утонул в его поцелуе — жестком, властном, голодном. Он целовал ее так, словно хотел выпить до дна, язык глубоко проникал в рот, а свободная рука уже сминала тонкий шелк сорочки, задирая подол к бедрам.

— Ты хотела знать, что я люблю, — прорычал он ей в губы, отстраняясь лишь на миг. — Я люблю, когда ты перестаешь командовать и начинаешь чувствовать.

Он опустил ее на кушетку, нависая сверху огромной тенью. Елеанна выгнулась ему навстречу, ощущая спиной прохладу шелка и тяжесть его тела. Его рот скользнул к ее шее, прокладывая дорожку из обжигающих поцелуев и острых укусов вниз, к груди. Ткань сорочки треснула под его пальцами, и он жадно втянул в рот ее сосок, заставив Елеанну громко застонать и вцепиться ногтями в его плечи.

Но ей было мало. Она хотела попробовать его самого.

Упершись ладонями в его грудь, она толкнула его на спину. Каэлен поддался с ленивой, опасной усмешкой, откинувшись на подушки и позволяя ей сесть сверху. Теперь он был в ее власти — на время.

Она медленно наклонилась и провела губами по его коже. Язык скользнул по соленой дорожке от ключицы вниз, слизывая остатки дождя и чужой крови. Его вкус был темным, терпким — металл, дым, древняя горечь и что-то первобытное, от чего по телу пробегали мурашки. Когда она коснулась языком багровой руны, по нервам прошла горячая, электризующая волна — не вибрация, а чистая демоническая сила, словно она лизнула саму суть ада.

— Продолжай, — глухо приказал он, положив тяжелую ладонь ей на затылок. Не принуждая, но направляя.

Она целовала и лизала каждый дюйм его торса, спускаясь все ниже. Язык скользил по напряженным кубикам живота, чувствуя, как они каменеют под ее прикосновениями. Когда она добралась до пояса, Каэлен одним резким движением сорвал с себя остатки одежды, перевернул ее на спину и вернул себе контроль.

Он вошел в нее одним мощным, глубоким толчком. Елеанна выгнулась дугой и закричала, впиваясь ногтями в его спину. Он заполнил ее полностью, до самого предела, и замер, давая привыкнуть к этому жгучему вторжению. Его глаза горели черным пламенем с багровыми искрами, а руны на плечах и груди пульсировали ярче, словно разгорались от ее жара.

Потом он начал двигаться — медленно, тяжело, с той нечеловеческой силой, от которой кушетка жалобно скрипела. Каждый толчок был глубоким и властным. Он брал ее так же естественно, как дышал, как убивал — без сомнений и без пощады.

Елеанна стонала, обхватив его бедра ногами, чувствуя, как внутри скручивается тугая, сладкая спираль.

В какой-то момент он наклонился и слизнул с ее скулы каплю запекшейся крови. Его язык прошелся по коже с неожиданной, почти пугающей нежностью. Потом он посмотрел ей прямо в глаза.

— Твоя кровь, — прошептал он, и в голосе зазвучали нечеловеческие, низкие обертоны, словно говорила сама бездна. — Она поет для меня.

И в этот миг Елеанна почувствовала его демоническую суть по-настоящему.

Где-то в самой глубине его тела родилось темное, тяжелое тепло — древняя, голодная сила, которая перетекла в нее через место их соединения. Это было похоже на жидкий огонь и ночной шторм одновременно: жгучее, всепоглощающее, проникающее в каждую клетку. Руны на его коже вспыхнули ярче, и та же багровая энергия начала разливаться по ее венам, усиливая каждое ощущение до почти болезненной остроты.

— Каэлен… — выдохнула она, чувствуя, что тонет.

Он ускорил темп. Мощные, неумолимые толчки сотрясали ее тело. Демоническое тепло внутри нее нарастало, превращаясь в ослепительное, почти невыносимое давление. Мир сузился до жара его кожи, до его рычащего дыхания и черного пламени в глазах.

Елеанна закричала, содрогаясь в яростном, глубоком оргазме, который прошел сквозь нее, словно удар молнии из преисподней. В тот же миг Каэлен с низким, звериным рыком излился в нее, и она почувствовала, как его жар — густой, почти обжигающий — разливается внутри.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, но сразу притянул ее к себе, прижимая к горячему, мокрому от пота телу. Еще несколько минут в комнате было слышно только их прерывистое дыхание и тихое журчание звездной воды за ширмой. Между ними все еще потрескивала темная энергия, медленно угасающая.

Елеанна, совершенно обессиленная, положила