Демон-раб. Моё сладкое подчинение - Месса Лина

потащила к центру. Стража рубила эти образования мечами, но металл вяз в них, как в мокрой глине. Каэлен уже был по колено в этом кошмаре, продвигаясь к Гардериусу через культистов и живую тьму.

Елеанна сделала шаг вперед и сорвала с шеи багряный камень на цепочке.

Это был не просто камень.

Внутри него с самого утра жила капля очищенного звездного света из старых хранилищ Имвер, смешанная с ее собственной кровью и солью разрушения. Гардериус думал, что она явится на суд в красивых драгоценностях. Елеанна же пришла с ключом, который должен был сломать его круг.

— Равель! — крикнула она.

Старик, раненый в плечо, но еще державшийся на ногах, понял сразу. Он швырнул ей из-за опрокинутого стола серебряную печать дома Имвер. Елеанна поймала ее одной рукой, разбила камень о край мраморной чаши и ударила печатью в уже почерневший поток звездного света.

Раздался звук, будто стекло треснуло не снаружи, а изнутри мира.

Черные струи дернулись. Пошли багряными прожилками. Тени на полу забились, зашипели и на миг ослабли.

Гардериус резко повернулся к ней.

— Дрянь.

— Поздно вспомнил.

Он ударил первым. Не клинком. Сырым выбросом силы, от которого воздух между ними скрутило спиралью. Елеанну отбросило назад. Спина ударилась о край стола, боль вспыхнула под лопатками, а во рту появился вкус железа. Но она устояла. Почти.

Гардериус был уже рядом.

Он схватил ее за запястье так крепко, что она услышала собственный короткий вдох. Его пальцы оказались ледяными, как у мертвеца, а глаза горели темным золотом безумия.

— Ты все равно откроешь мне путь, — прошипел он. — Твоя кровь старше моей. Твой род носил это право раньше, чем научился прятаться за красоту и манеры.

Он дернул ее к себе. Лезвие, тонкое и ритуальное, мелькнуло у нее перед глазами.

Каэлен увидел это из другой части зала.

Елеанна заметила только, как меняется его лицо. Спокойствие исчезло. Осталось что-то древнее, хищное, страшное. Он буквально прорубил себе дорогу через двух культистов, выдрал меч из рук павшего стражника и двинулся к Гардериусу с такой скоростью, что люди рядом инстинктивно шарахались в стороны.

— Не смей, — выдохнула Елеанна, глядя на него поверх плеча Кронтона.

Она сказала это не Гардериусу.

Каэлен услышал.

И все-таки замедлился ровно настолько, чтобы не сорвать ей игру.

Это стоило ему крови: один из теневых жгутов полоснул его по бедру, второй ударил в плечо. Он даже не обернулся.

Гардериус усмехнулся, уловив этот обмен.

— Вот в чем твоя слабость, — сказал он ей прямо в лицо. — Не в доме. Не в Совете. В нем.

— Ошибаешься, — прошептала Елеанна.

И ударила его свободной рукой печатью прямо в рану, которую он сам успел разрезать на ее запястье.

Кровь коснулась металла.

Печать вспыхнула багряным.

Знак дома Имвер, напитанный звездным светом, врезался в незаконно поднятую силу и сработал, как клин в гнилой кости. Черные линии на полу пошли рваными трещинами. То, что Гардериус поднимал снизу как послушную мощь, вдруг дернулось в обратную сторону. Тени, тянувшиеся к Елеанне, разом рванулись к нему самому.

На его лице впервые появился настоящий страх.

— Нет.

— Да, — тихо сказала она.

В этот миг Каэлен был уже рядом.

Он ударил Гардериуса в бок так, что тот выронил нож и потерял хватку. Елеанна вырвалась. Каэлен схватил Кронтона за горло и развернул к центру зала, прямо к рваному кругу, который теперь жрал собственного хозяина. Черные жгуты обвили ноги Гардериуса, полезли по коленям, выше, к талии, к груди.

Он забился, хрипя, пытаясь вырваться.

— Убей его! — прорычал кто-то из дальнего ряда.

— Нет, — сказала Елеанна уже громче. — Пусть смотрят.

Совет смотрел.

Все. До единого.

Гардериус, человек, который столько лет говорил красиво, теперь не мог собрать ни одной достойной фразы. Он рвался из рук Каэлена, срывал ногти о его запястья, пытался вызвать новую волну силы, но круг уже не слушался. Он ел его. Медленно. Жадно. Как голодная тварь, которую слишком долго держали на цепи.

— Елеанна, — выдохнул он, и в голосе впервые прозвучала не уверенность, а голый ужас. — Останови это.

Она подошла ближе.

Щека у нее была в крови, рукав платья разрезан, волосы выбились из высокой прически. Но лицо оставалось спокойным. Именно это и добивало его сильнее всего.

— Ты всю жизнь хотел занять мое место, Гардериус, — сказала она так отчетливо, чтобы слышал весь зал. — И вот наконец стоишь там, куда так стремился. В центре. Перед всеми. Только смотреть на тебя теперь неприятно.

Он дернулся сильнее.

Тень уже добралась до его груди. Под тканью камзола пошли черные жилы, расползаясь, как ожог.

— Помоги мне, — прохрипел он.

Елеанна смотрела на него без жалости.

— Нет.

И отступила на шаг.

Гардериус закричал.

Это был плохой крик. Некрасивый. Не героический. Не достойный большого врага. Так кричат люди, которые до последнего думали, что мир обязан подчиняться их воле, а потом вдруг понимают, что их тело ничем не лучше чужого.

Каэлен держал его, пока круг не сомкнулся окончательно.

Когда тьма дошла до горла, он просто сломал Гардериусу шею одним резким движением, чтобы прекратить это быстрее. Хруст прозвучал особенно отчетливо в зале, где уже никто не говорил. Тело Кронтона обмякло. Черные тени еще дернулись несколько раз и начали осыпаться сухим пеплом.

Стало тихо.

Очень тихо.

Пахло гарью, кровью, солью и раздавленными белыми цветами, которые полегли вдоль стен еще в начале ритуала. Над чашей в центре снова шел нормальный свет, слабый, дрожащий, но уже не черный. Где-то плакал раненый писарь. Стража добивала последних культистов у боковых дверей.

Елеанна стояла посреди этого разгрома и чувствовала, как кровь стекает по ладони из разрезанного запястья.

Каэлен отпустил мертвое тело и сразу повернулся к ней.

— Ты ранена.

— Вижу.

Он подошел и взял ее руку. Его пальцы сомкнулись на ее запястье слишком крепко, но сейчас ей было все равно. В глазах у него еще жило то бешенство, которое он едва удержал по ее приказу. Если бы она не остановила его тогда, он бы разорвал Гардериуса раньше, чем круг успел бы пожрать самого хозяина. Возможно, это было бы легче. Но не правильнее.

Канцлер наконец встал.

— Леди Имвер, — сказал он хрипло. — Совет… признает, что дом Кронтона действовал против города. Его имущество и архивы будут опечатаны до разбирательства. Сторонники,