Демон-раб. Моё сладкое подчинение - Месса Лина

Вот и все.

Не благодарность. Не извинения. Не справедливость.

Власть.

Елеанна кивнула.

— Разумеется.

Она сказала это спокойно, как будто именно этого и ожидала, хотя весь ее левый бок уже ныл от удара, а под ногами еще лежал пепел человека, который вчера считал ее почти побежденной.

Совет начал оживать. Люди шевелились, переговаривались, отходили подальше от трупа, делали вид, что с самого начала все поняли правильно. Так бывает всегда. Победа мгновенно находит себе свидетелей задним числом.

Каэлен наклонился к ней.

— Пойдем отсюда.

— Еще нет.

Она высвободила руку и, не обращая внимания на кровь, поднялась по двум ступеням к центральному месту, откуда обычно говорили председатели старых сессий. Зал притих снова.

— Слушайте внимательно, — сказала Елеанна. — Дом Кронтона пал не потому, что его хозяин был слишком смел. А потому, что оказался слишком жаден до того, что ему не принадлежало. Все, кто работал с его людьми, прятал его грузы, брал его деньги и надеялся отсидеться в стороне, будут найдены. Все архивы вскроют сегодня же. Все дома, которые считают, что ритуальная грязь и наемные убийцы — удобный способ решать споры, могут воспринимать это как официальное предупреждение.

Она перевела взгляд по рядам.

Никто не отвел глаз первым. Но многие замерли так неподвижно, что этого уже было достаточно.

— Эльдория не станет кормить древние ямы ради чьих-то амбиций. Не при мне.

Это было сказано.

Зал склонил головы. Не все. Не одинаково. Но достаточно.

Когда она спустилась, Каэлен уже ждал у ступеней.

— Теперь можно? — тихо спросил он.

— Теперь можно.

Он повел ее из зала не через главный выход, где уже толпились советники, жаждущие первыми прошептать что-нибудь полезное на ухо новой временной хранительнице безопасности, а через боковую галерею. Здесь было тише. Только мокрый свет за высокими окнами, запах дождя и редкие пятна крови на белом камне.

Елеанна прошла несколько шагов, потом остановилась.

Силы вдруг ушли резко, без предупреждения. Боль в боку, разрез на руке, напряжение последних дней, весь этот зал с его ядом, криками и пеплом разом догнали тело, которое до сих пор держалось только из упрямства.

Каэлен подхватил ее раньше, чем она успела бы назвать это слабостью.

— Я не падаю, — сказала Елеанна, упираясь ладонью ему в грудь.

— Конечно. Ты просто решила эффектно прилечь в коридоре после переворота.

— У тебя отвратительное чувство момента.

— А у тебя — крови. Слишком много снаружи.

Он усадил ее на широкий мраморный подоконник у окна и достал из внутреннего кармана темную повязку с солью и травами. Видимо, взял заранее. Умный.

Елеанна наблюдала, как он перевязывает ей руку. Его лицо снова стало сосредоточенным и жестким, но уже без того звериного бешенства. Только под скулами все еще ходили желваки.

— Ты хотел ослушаться, — сказала она.

— Да.

— Но не ослушался.

— Да.

— Это было трудно?

Каэлен поднял на нее глаза.

— Я смотрел, как он держит тебя за горло и режет тебе руку посреди зала, полного людей, которые боялись шевельнуться. Да, Елеанна. Это было трудно.

Она выдержала его взгляд.

— Но ты все равно подчинился.

— Потому что ты была права.

Он затянул повязку и на мгновение задержал пальцы на ее запястье.

— И потому что ты приказала.

В галерее стало очень тихо. Снаружи по стеклу снова скользнули первые капли дождя. В саду под окнами как раз начали раскрываться стеклянные фиолетовые цветы, медленно, один за другим, словно город после крови и грязи все-таки помнил, как выглядит красота.

Елеанна смотрела на него и вдруг отчетливо поняла: сегодня она победила Гардериуса не одна. Она сделала главное. Вытащила его на свет, сломала его лицо перед Советом, оставила от его власти пепел. Но если бы не Каэлен, Гардериус успел бы дотянуться до нее иначе. Значительно смертельнее. Эта мысль была неприятной и правдивой одновременно.

— Ты спас мне жизнь второй раз, — сказала она.

— Я уже сбился со счета.

— Не ври. Уверена, что ты ведешь счет всему.

— Только тому, что собираюсь вернуть. Спасение не входит в эту категорию.

— И что же ты собираешься вернуть мне сейчас?

На этот раз он не улыбнулся.

Он подошел ближе, встал между ее коленями, так что от него сразу стало тесно и слишком тепло, и медленно провел костяшками пальцев по ее щеке, стирая тонкую дорожку засохшей крови. Жест получился почти нежным, но в его взгляде жила та же опасная темнота, которая всегда появлялась, когда между ними оставалось слишком мало воздуха.

— Тишину, — тихо ответил Каэлен. — И возможность хотя бы один вечер не убивать никого ради тебя.

Елеанна хотела сказать что-нибудь умное. Холодное. Со вкусом. Что-нибудь в духе себя прежней, той, которая никогда не позволяла моменту затянуться больше необходимого. Но вместо этого она просто притянула его за ворот камзола к себе.

Поцелуй вышел не красивым и не осторожным.

В нем было слишком много всего сразу: дождь, кровь, усталость, почти сорванная ярость, победа, от которой еще звенело в костях, и то упрямое притяжение, которое слишком долго ходило между ними кругами под видом приказов, насмешек и общих врагов. Каэлен ответил так, будто и сам уже давно перестал делать вид, что все это его не касается. Одна его ладонь легла ей на затылок, другая — на талию, удерживая осторожнее, чем следовало бы после такого поцелуя.

Когда они отстранились, Елеанна еще несколько секунд чувствовала его дыхание на своих губах.

— Вот теперь, — сказала она, — можно идти домой.

Каэлен смотрел на нее молча, и от этого молчания по коже шел знакомый, опасный жар.

— Домой, — повторил он. — Но только ты не будешь работать сегодня с архивами.

— Это еще почему?

— Потому что ты истекаешь кровью, а я не хочу начинать наше первое мирное утро с того, что тащу тебя к лекарям против твоей воли.

Елеанна фыркнула.

— Мирное утро? После такого дня?

— Я сказал утро, а не жизнь.

Он поднял ее на руки прежде, чем она успела возмутиться всерьез.

— Каэлен.

— Молчи.

— Это приказ?

— Нет. Это здравый смысл. Или у матрон Эльдории с ним так же плохо, как у их советников?

Елеанна закатила глаза, но