Первый надрез - Кэндис Райт

Резко поднимаюсь на ноги, готовая сбежать, но замечаю, что Хэвок и Хан начинают спорить. Замираю, задерживая дыхание и борясь с отчаянным желанием исчезнуть отсюда, когда слышу слова Хэвока — каждое из них словно ножом бьет прямо в сердце.

В клубхаусе становится тихо. Все наблюдают за ними. И без того ясно, что между мужчинами больше не осталось ничего хорошего. За пять лет многое может измениться. Уж я-то знаю это лучше всех.

— Ты правда хочешь играть по таким правилам, Хан? Потому что я не особо чувствую уважение, положенное мне как президенту материнского чаптера, — рычит Хэвок.

— Женские проблемы нас не касаются. Ты это знаешь.

От слов Хана я стискиваю зубы. Они становятся той самой искрой, которая окончательно выводит Хэвока из себя.

И я понимаю, что права, когда он начинает бросаться словами, специально стараясь ранить. Только целится он не в Хана. А в меня.

Не то чтобы это было сюрпризом.

— Женские проблемы? Так ты это называешь? Ты хочешь, чтобы я отправил свою старушку провести время со шлюхой, которая променяла меня на брата, пока я отбывал его срок?

К горлу подкатывает едкая тошнота, и только чудом меня не выворачивает прямо здесь. Чувствую, как все вокруг поворачиваются в мою сторону, но отвести взгляд от разворачивающейся сцены не могу.

— Эй, следи за своим, блядь, языком! — огрызается Дриллер.

Я настолько сосредоточилась на Хэвоке, что совсем забыла о Дриллере. Тут же опускаю взгляд на исцарапанную поверхность стола перед собой. Если Дриллер заметит, что смотрю на его брата, мне придется расплачиваться за это. И сейчас он защищает меня только напоказ. Дело не во мне — просто любимому братцу не нравится, как Хэвок обращается с одной из его игрушек.

— Просто говорю правду, брат. Не нравится — не моя, блядь, проблема.

Один из байкеров рядом обнимает девушку за плечи.

— Пошли, Динь-Динь. Сыграем в пул.

Дриллер фыркает.

— Теперь ты делишься, да?

Прежде чем Хэвок успевает что-то ответить, в разговор вмешивается девушка рядом с ним.

— До Хэвока я была девственницей. Он был первым мужчиной, с которым я переспала, и будет последним. Уверена, учитывая то, кто твоя старушка, эта концепция сложна для восприятия и понимания. Но не греби всех под одну гребенку.

Мне хочется закричать, что я тоже была девственницей. Но в итоге это ничего не изменило. Для этого клуба я никогда ничего не значила.

Когда Дриллер зло шипит:

— Заткнись…

Его слова резко обрываются, но я продолжаю сидеть с закрытыми глазами, представляя себя далеко отсюда, лежащей среди поля диких цветов, качающихся на ветру.

Без клуба. Без байкеров. Без чужих рук, лапающих мое тело. Окружающий мир постепенно растворяется, пока снова прячусь в собственных мыслях — единственном месте, где всё еще чувствую себя в безопасности.

И только голос Хэвока прорывается сквозь хрупкую защиту, вытаскивая меня обратно в реальность как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дриллер поднимается на ноги, потирая горло.

— Невея — моя старушка. Ты первым проявил к ней неуважение, потом Дриллер, и не один раз. У нее, как у моей старушки, есть право защищать себя. Просто жаль, что ей вообще пришлось это делать, и всё же ни капли не удивлен. Я закончил играть в хорошего парня, Хан. Хочешь поговорить — говори. У меня есть дела поважнее, чем тратить на тебя свое время.

— А теперь ты послушай меня… — начинает Хан, тыча пальцем Хэвоку в грудь.

Но договорить не успевает. Хэвок подходит ближе, нависая над ним.

— В следующий раз, когда ткнешь в меня пальцем, я оторву его и засуну тебе в задницу. Те дни, когда я принимал от тебя приказы, закончились. Я выше тебя по рангу, Хан, если ты забыл. Могу заменить тебя вот так, — Хэвок щелкает пальцами и наклоняется вперед, почти рыча Хану в лицо.

— Давай. Осмелься, блядь.

В клубхаусе повисает мертвая тишина. Все ждут, что будет дальше.

Оглядываюсь по сторонам, прикидывая, смогу ли незаметно улизнуть.

В конце концов Хан сдает назад.

— Для всех нас это было тяжелое время, — уклончиво говорит он.

И мне стоит огромных усилий не фыркнуть — столько дерьма в его словах.

— Тогда, конечно, пойдем разберемся. Крюгер, Мак, Тут, пошли, — бросает Хэвок своим людям, пока клубхаус постепенно снова наполняется голосами.

Замечаю, как Хан едва заметно кивает Дриллеру, и они направляются на собрание, а люди Хэвока идут следом. Перед тем как уйти, Хэвок в последний раз смотрит на свою старушку — так, как никогда не смотрел на меня.

Стою словно в оцепенении, пока остальные возвращаются к своим делам, будто не истекаю кровью внутри прямо у них на глазах.

Новая старушка Хэвока на секунду переводит взгляд на меня, а потом отворачивается и идет к бильярдному столу.

Понимаю — на сегодня с меня хватит. Схватив книгу, запихиваю ее обратно в сумку и направляюсь к черному ходу.

Но прежде чем успеваю дойти до двери, меня останавливает Гантер.

— Дриллер сказал, чтобы ты осталась.

— Мне плевать, чего хочет Дриллер, Гантер. Чувствую, огребу в любом случае.

Он хмурится, но я ничего не объясняю. Какой вообще смысл?

— Я не могу тебя отпустить. Он сказал, ты можешь навредить ребенку…

— И конечно же, ты ему поверил, — перебиваю, не сумев скрыть горечь в голосе.

— Слушай…

Оттолкнув Гантера, выбегаю наружу и просто… бегу. Бегу, пока ноги не подкашиваются прямо посреди двора, и я не падаю на траву. Почувствовав, что что-то не так, ко мне тут же подбегает Бандит. И впервые за долгое время у меня нет сил его оттолкнуть. Вместо этого обнимаю пса за шею и позволяю слезам впитываться в его шерсть — тем самым, которые клялась не проливать.

И оттого, что я всё-таки не смогла их сдержать, становится только хуже.

Когда слезы наконец заканчиваются, прижимаюсь губами к носу Бандита.

— Спасибо, парень. А теперь иди. Нет смысла нам обоим влипать в неприятности.

Он склоняет голову набок, будто понимает, а потом облизывает мою щеку и убегает прочь.

Поднимаюсь на ноги и вздрагиваю, заметив Гантера в дверях. Он смотрит на меня с тревогой. Глубоко вдохнув, иду обратно к клубхаусу, не сводя взгляда с двери. Нужно вернуться внутрь раньше, чем Дриллер заметит мое отсутствие. Гантер отступает в сторону и тихо зовет меня по имени, но я игнорирую его. Никому здесь не доверяю.

Всё, что я говорю или делаю, в итоге оборачивается против меня.

Снова сажусь на свое место и дрожащими руками достаю книгу,