Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

это было бы неплохим началом новой жизни, но онаеще не опустилась до такого способа решения проблем. Тогда она все еще бежала от мира вокруг, но в лабиринте долгих дней и бесконечных сомнений оказывалась в той же клетке наедине с собой.

Тьма с омутами гнева настигла их в порту, где воняло рыбой и специями. В оглушающем шуме никто не услышал небольшую сцену — переулок наполнился громким криком героя, который погиб от своего же предназначения. Меч из темного серебра вонзился в него одним уверенным ударом — блаженная только сдавленно зашептала молитвы.

— Она уйдёт со мной, — голос голубоглазого дрогнул, выдав страх смешанный с наивной бравадой. Его ладонь дрожала на рукояти меча, когда я лениво перевела на него взгляд. А ведь надо было просто подождать — его принцесса нашлась бы уже следующим утром. Тихая, скромная и потрясающе светлая.

— Ты думаешь, она захочет? — Его светлость даже без светлости умел ослеплять: он улыбнулся так ярко, что даже я испуганно замерла. Тени за его спиной сомкнулись в подобие крыльев. — Спроси.

Голубоглазый путник обернулся ко мне, и я увидела всё: дрожь в веках, каплю пота на виске, предательски поджатые губы. Он верил в сказку, где герой спасал свою избранницу, а злодей погибал, оставшись ни с чем. Именно этим большинство людей и грешили: их скромные идеалы не всегда работали так, как им хотелось.

— Бе-ги, — тихий шепот привлек внимание неудачливого героя, который упрямо не хотел следовать совету. Сжимал кулаки, гневно сверкал голубыми глазами, но слишком настороженно оглядывался по сторонам. — Последний шанс, господин.

Я невольно закатила глаза, когда излишне взбудораженныйкороль поднялся. Вальяжно, лениво, словно под ним был тот позолоченный трон, а не видавший лучшие времена деревянный стул с потускневшей обивкой. Его взгляд тут же метнулся ко мне — тьма последовала за ним, загораживая меня от чужого внимания.

— Ты сердишься, — хриплый голос прозвучал сигналом бедствия, который я проигнорировала.

А вот бедствие неотвратимо подступало — встало так близко, что мне пришлось шире развести бедра, и упрямым взглядом едких глаз уставилось на мои искусанные губы. Где-то на грани сознания я все же уловила скрип входной двери и торопливые шаги. Мрачная буря лучилась довольством.

— Сержусь? — выгнув бровь, я небрежно качнула головой, позволяя волосам рассыпаться по спине. Дарион напрягся, когда обсидиановая шпилька покатилась по полу с громким стуком, и сжал мои бока так сильно, что ребра почти хрустнули. — А смысл? В прошлый раз… о, да ты же не запомнишь.

— Помню, как сбегаешь, — прошипел мужчина, проводя языком по вене на шее. Клыки скользнули к ключице, оставляя кровавую россыпь после каждого укуса, и я впилась ногтями в широкие плечи, когда испачканные в моей же крови губы накрыли сосок сквозь тонкий шелк платья. — Каждый раз доводишь, — я вскрикнула, когда Дарион рванул ворот вниз, разрывая до самого пояса, и лопатками прижалась к холодной поверхности стола, — а сама течешь от одной мысли…

Мужчина потянул меня к краю столешницы резко, словно прочитал мысли, — жадность во взгляде сменялась холодом, желанием, ревностью так быстро, что вскоре я поддалась. Платье повисло на талии истерзанным флагом проигравшего, обнажая все, чтоон пытался доказать, — россыпь мелкий синяков чередовалась со следами укусов, покрытых подсохшей кровью. В чем-то он был прав — часть меняуже принадлежала ему.

Вздох сорвался в хриплый стон, когда мужчина сразу же ускорился, резко проникнув в меня с мокрым хлюпающим звуком. Дарион хрипел, вгоняя плоть до упора, пока я отчаянно цеплялась за его предплечья.

Его было слишком много: шея горела от укусов, капли крови смешивались с выступающим от собственного жара потом, и когда мужчина впился зубами в сосок, я сдалась окончательно. Розовая ареола уже распухла под грубыми касаниями и ныла так сильно, что в какой-то момент ноющая боль сменилась знакомой тяжестью. Тяжелым, тягучим, поглощающим мраком, от которого кровь сильнее стучала в висках.

— Горячая… мокрая… — сбивчиво шептал он мне в губы в такт толчкам, когда я поднялась, цепляясь за его плечи, — невозможная… — холодная ладонь шлепнула по клитору особенно сильно, заставив задрожать и вскрикнуть. — Не забывай, кому принадлежишь.

Мужчина впился в мои губы так резко, что я захлебнулась очередным стоном и даже не стала сопротивляться, когда он внезапно вытащил член — багровый, блестящий от выделений — и скользнул им ниже, проникая без предупреждения.

Дарион сегодня был особо безжалостен: не обращал внимания на крики, пока его горячий член растягивал задний проход, но целовал настолько отчаянно, что я сдалась первой. Впилась в его нижнюю губу до крови, ощущая знакомый металлический привкус, и тихо всхлипнула, когда вязкое тепло наполнило изнутри.

— Одетт? — хриплый рык прозвучал слишком близко. Слишкомискренне.

Я лениво взглянула на мужчину из-под опущенных ресниц, не сумев разглядеть лица, и уткнулась носом ему в шею. Тьма поглотила одним укусом — я слышала, как он звал меня, злился и прижимал к себе настолько сильно, словно это что-то значило.

Три.

Холод въедался в кости неумолимо быстро — его цепкие лапы уже отобрали последние крохи тепла и стремительно тянулись к сердцу. Кто-то накрыл меня тяжелым мехом — шерсть впилась в потную кожу, заставив застонать. Сквозь липкую пелену бреда пробивались прикосновения — навязчивые, властные, обволакивающие, но невыплаканные слезы так сильно застилали глаза, что разглядеть что-то не удавалось.

— Тише… я с тобой, — голос низкий, сдавленный, будто говорящий сам боялся разбудить что-то. Чьи-то пальцы впились в мои запястья, прижимая к подушкам, а колени сомкнулись вокруг моих бедер, не оставляя шанса вырваться. — Ты в безопасности.

Я дернулась, пытаясь сбросить одеяло, пропитанное незнакомым горьким запахом, но тяжелая ладонь легла мне на грудь, удерживая мех. Сухожилия на бледной руке напряглись, как тетива, но прикосновение осталось нежным.

— Не… — я задохнулась в такт нервному биению сердца. Его дыхание учащалось с каждым моим движением и замирало, когда я обессилено затихала, забыв, как дышать.

— Дыши. — Губы скользнули по мокрым волосам, задержались на раковине уха. Я чувствовала, как пульсирует вена на его шее, прижатой к моему виску. — Я здесь, с тобой.

Я попыталась открыть глаза, но веки слиплись. В ушах звенело, в горле першило от криков, которые так и не вырвались наружу. Рука под одеялом обвила талию, большой палец врезался в нижнее ребро, заставив вскрикнуть и дернуться в безуспешной попытке вырваться.

— Доверься мне. Хоть раз.

Он? Нет, не может. Его руки никогда не дрожали. Его голос не ломался на полутонах.

— Холодно… — выдохнула я, и тут же его рука поползла вверх, к груди. Большой палец провел по