Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Возвращайся! – беззвучно прошептала я, отчаянно жестикулируя.

Мой взгляд метнулся к слугам и возчикам, которые были так заняты, что никто не обратил внимания на детей, играющих в кошки-мышки у двери.

– Быстрее! – прошептала я.

Но Патрик Колсон не сдвинулся с места. Вместо этого он закатил глаза, словно никогда не встречал такой истерички, как я, а затем снова исчез.

Слуга и возчик продолжали перепалку, и, казалось, никто, кроме них, ни на что не обращал внимания. Я представила, как еще Патрик назовет меня, если я останусь в безопасности снаружи. Слабачка. Тряпка. Трусиха. Я уже видела ухмылку на его лице.

Была и другая мысль. Я жаждала увидеть, что внутри этого здания.

Внезапно раздался оглушительный грохот – два возчика столкнулись своими фургонами. Заржали лошади. Мужчины выругались. Шум стал громче. Внутри меня что-то щелкнуло.

Сквозь блеяние и ржание я выскочила из своего укрытия, перепрыгнула через кучу рассыпанной картошки и проскользнула внутрь Национального Дома Искусников.

Впереди простирался длинный коридор, а в его конце я увидела ряды дубовых столов в открытом зале. Пятеро мужчин со скучающими лицами сидели за ними, держа в руках флаконы, перед ними – очереди детей. Церемония Отбора.

Только она не была такой уж торжественной. Чиновники кричали: «Имя?» – когда к ним подходили новые дети. Они водили увеличительным стеклом по длинным-предлинным спискам. Они доставали крошечный флакон из беспорядочно сложенных по бокам ящиков и ставили его на стол перед собой.

– Пей! – велели они.

И дети пили. Я завороженно наблюдала, как они дрожащими руками откупоривали флакон и подносили его к губам. Они выпивали раствор и зажмуривались. Затем чиновники указывали на коробку с какими-то предметами, стоявшую на столе перед ними.

– Возьми каждый в руку.

Дети делали, как им было сказано, гадая, должны ли они что-то почувствовать. Они брали и клали обратно каждый предмет из коробки, словно выбирая спелые фрукты на рынке. Когда ничего не происходило, чиновники едва отрывали взгляд от своих списков.

– Ремесленник, – объявляли они. И глаза детей либо опускались, либо расширялись от облегчения.

Лишь один ребенок вызвал иную реакцию. Мальчик, хорошо одетый и ухоженный. Он стоял с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Он выглядел таким аристократичным, что я не могла не уставиться на него.

– Теодор Шоп, – сказал он женщине за столом.

Он выпил свой идиум, и, когда он протянул руку к коробке, стакан с водой угрожающе задрожал. И ребенок, и чиновник отпрянули, их глаза распахнулись.

– Спокойно, мальчик, – сказал ему чиновник. – Позволь ему прийти к тебе.

Теодор Шоп сосредоточенно нахмурился. Вместо того чтобы поднять руку, он просто смотрел на стакан. Вода в нем начала рябить все сильнее и сильнее, закручиваясь в яростные круги, пока наконец стакан не опрокинулся и вода не хлынула на столешницу и не потекла по ее краям. Быстро подошел слуга с тряпкой, чтобы вытереть лужу, прежде чем она намочила кипы списков.

– Искусник. Чародей! – объявил чиновник, хлопая в ладоши и улыбаясь – первая улыбка за все время. – Стихия: вода!

Теодор Шоп лишь смотрел на беспорядок, который он устроил своим разумом, и на его лице появились румянец и легкая ухмылка.

В следующий миг чья-то рука зажала мне рот и утащила в темную комнату. Дверь захлопнулась, поглотив весь свет. Меня резко прижали к стене, и какой-то инстинкт заставил меня укусить ладонь.

– Ай! – Дыхание Патрика обожгло мне лицо. Его пальцы исчезли. – Дерьмо!

В коридоре послышались шаги, и мы оба замерли. Но они не замедлились и не остановились, и никто не открыл дверь, чтобы проверить. Они прошли мимо, звук затих, и мы с Патриком обмякли, заглушая смех рукавами.

Я приложила руку к бешено колотящемуся сердцу.

– Срань господня.

– Да. – В его голосе слышалась ухмылка. – Срань господня.

Раздался щелчок. Вспышка. В руке Патрика затрепетало пламя, освещая его лицо. На мгновение я уставилась на него. Пламя исходило от крошечной серебряной коробочки.

– Что это? – Меня саму покоробило, как восторженно это прозвучало.

Патрик с любопытством посмотрел на меня:

– Зажигалка. У вас в Скарри таких нет?

– Если бы были, я бы стала спрашивать?

Патрик усмехнулся.

– Эта конкретная – изобретение моего отца. Вот. – И он поднес ее ко мне для рассмотрения. – Это колесико высекает искру из кремня. Масло в канистре поддерживает пламя.

Я с опаской посмотрела на нее:

– Твой отец, говоришь?

Патрик подмигнул мне. Пламя плясало в его зрачках.

– Не все гении – задаваки.

Мой взгляд упал на его губы. Он был значительно выше меня, но так близко, как никогда прежде, и мой живот ожил, сети трескучих вспышек взорвались из моего нутра и понеслись вверх, к груди. Я вдруг почувствовала смущение. Мои щеки загорелись.

– Нам нужно уходить, – прошептала я ему. – Сейчас.

Но Патрик был далек от паники. На самом деле его улыбка стала только шире.

– Ты пошла за мной, – констатировал он. – Не думал, что пойдешь.

– Что? – пробормотала я, очнувшись. – Ты не оставил мне выбора.

– Не-а. – Он покачал головой. – Выбор был. – Огонек зажигалки затрепетал, когда он поднял ее выше, словно чтобы лучше меня рассмотреть. – Ты сама решила пойти со мной.

В животе у меня снова все скрутило, и, кажется, он это заметил. Его глаза блеснули.

– Я тебе нравлюсь, да?

Лицо залило жаром.

– Что?! Фу! Ты отврати…

Тут Патрик что-то в меня бросил. Я едва успела это увидеть, прежде чем оно ударило меня в живот. Что-то круглое и тяжелое. В моих руках оказалась сдобная булочка.

– Ешь, – сказал Патрик. – А потом нам лучше уйти. Ты на меня плохо влияешь, Нина Хэрроу.

Я колебалась, но урчание в животе быстро заглушило все остальные мысли. Я ела молча, но обнаружила, что улыбаюсь, жуя куски сладкой булочки. Я задавалась вопросом, от страха или от бешеного восторга кровь стучала у меня в висках. Эти два чувства, казалось, были тесно переплетены.

Патрик ходил вдоль полок, выстроившихся у стен, освещая небольшие участки своей зажигалкой. Похоже, мы были в каком-то складском помещении. Пахло сыростью и гниющими овощами. В углах что-то шевелилось: свет Патрика загонял крыс обратно в стены. Башня за башней ящиков были расставлены по проходам. Все они были одинаковыми, за исключением клейм, выжженных на дереве, обозначающих их содержимое: «КОНСЕРВЫ БРАНДЛА», «ТИМПТОН И СЫНОВЬЯ», «ЛЬНЯНЫЕ ИЗДЕЛИЯ ЛИПШОРА».

Он чуть не провалился в какую-то дыру. Зажигалка осветила ее края прежде, чем он успел наступить.

– Стой! – прошипела я, протягивая руки и указывая вниз. Его нога зависла над пропастью.

Он посветил зажигалкой вглубь. Неглубокие ступени вели к люку