Любовь и смерть - Элис Вайлд

этом не можешь придумать ни единого способа, как бы я мог искупить свою вину в твоих глазах. Прости, но я не верю, что ты вообще когда-либо вспоминала про меня до тех пор, пока… пока что? Ах да, пока не осталось никого другого, кто мог бы тебя спасти.

– Нет, это не так, – настаиваю я, удивленная его странным выпадом.

– Не так? Я видел, как ты смотрела на меня на арене.

– Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Я…

– Что ж, обязательно сообщи мне, когда придумаешь, – перебивает он, так сильно распахивая дверь, что та громко ударяется о стену. – А до тех пор…

Он делает насмешливый полупоклон и рукой приглашает зайти в комнату. С трудом проглотив ком в горле, отрываю от него взгляд, пытаясь рассмотреть полутемную комнату. Я отчаянно пытаюсь подобрать убедительные слова. Но замолкаю.

Хорошо. Если он хочет знать правду – он ее получит.

– Зачем ты притащил на арену моего отца? – тихо спрашиваю я. – Почему ты решил сделать мне больно, хотя раньше обещал защищать?

Услышав эти слова, Цербер вздрагивает. Его плечи чуть опускаются. Надеюсь, у него наконец проснулась совесть.

– Я просто выполнял приказы.

– Это не оправдание, когда речь идет о том, чтобы поступать правильно.

– Ты не понимаешь, у меня не было выбора…

– Выбор есть всегда, – резко отвечаю, решительно глядя ему в глаза. – Ты прав. Я еще не знаю, стоит ли прощать тебя. Конечно, мне хочется это сделать, но то прощение, которого ты ждешь, нужно заслужить… и, кажется, я знаю, как именно.

– Как?

– Очень просто. – Он чуть поднимает бровь, и я продолжаю, расценивая это как знак согласия. – Если Аид – моя судьба и, возможно, моя погибель, мне бы хотелось еще раз увидеться с отцом. Узнать, в безопасности ли он… и попрощаться.

Конечно, это не то, о чем я на самом деле хотела бы попросить, но, по крайне мере, это начало.

Цербер опускает глаза и сжимает челюсти, обдумывая все, что я сказала, и в моей груди начинает прорастать надежда. Через мгновение он снова смотрит на меня, и этот взгляд копьем пронзает душу.

– Внутрь, – приказывает он, кивая в сторону спальни.

– Цербер, я…

– Внутрь. Сейчас же! – рявкает он, оскалив зубы. Его грозный рык эхом разносится по лестнице.

С потухшим взглядом я быстро прохожу мимо него в комнату башни. Надежда, что начала во мне расцветать, увядает с каждым шагом…

4

Хейзел

Я вздрагиваю, когда дверь хлопает за моей спиной, и снова слышу скрежет ключа в замочной скважине. Хотелось бы мне знать, что такого я сказала, что он так разозлился?

Возможно, он не верит, что я когда-нибудь смогу простить его.

Оглянувшись назад, я вдруг понимаю: за мной следят. Цербер прислонился к двери всем телом и пристально наблюдает за мной, словно, решает, как со мной поступить. От этой мысли во рту пересыхает, а сердце тревожно сбивается с ритма.

Может, у меня уже нет шанса? Если, конечно, он вообще был. Передаст ли Цербер Аиду мою просьбу или накажет меня сам?

Я приоткрываю рот, чтобы спросить его или даже начать умолять, но он быстро подносит палец к губам, приказывая мне молчать. И лишь когда он прижимает ухо к двери, мое беспокойство сменяется любопытством.

Проходит долгая, мучительная минута. Наконец, я слышу…

Легкий шум приближающихся шагов.

Я в панике смотрю на Цербера, понимая, что он первым услышал этот звук, но при этом ведет себя как ни в чем не бывало. Он задумчиво смотрит в одну точку, продолжая напряженно вслушиваться. Я невольно задумываюсь, способен ли он определить, кому принадлежат эти шаги.

Через минуту я замечаю на его лице легкую тень беспокойства.

– Кто там? – шепчу еле слышно.

Цербер резко поднимает руку, снова призывая меня замолчать, его брови хмурятся еще сильнее, пока он напряженно вслушивается. Его молчание не успокаивает меня. Сгорая от нетерпения, я жду, когда он наконец скажет хоть что-нибудь, тихо молясь, чтобы это оказался не Аид.

– Не могу сказать, – говорит он низким голосом, вздыхая. – Но судя по движениям, ясно: во‐первых, они слишком хорошо ориентируются на лестницах башни, что мне совсем не нравится, а во‐вторых, не хотят, чтобы их обнаружили.

– Что ты имеешь в виду?

– Шаги слишком медленные, слишком выверенные. Мне кажется, что кого-то послали шпионить.

– За кем?

Цербер бросает на меня странный взгляд, словно ему и в голову не приходило, что следить могут за ним.

– Не знаю.

У меня сжимается желудок.

Владыка подозревает Цербера в неверности или просто послал кого-то, чтобы проверить меня?

Я смотрю на него широко раскрытыми от страха глазами.

Неужели этот шпион слышал, как я просила Цербера о помощи?

Я еще не знаю, поможет ли он мне, но сейчас никак нельзя, чтобы его заподозрили в предательстве и сообщили об этом повелителю прежде, чем у меня появится возможность это выяснить.

– Угрожай мне, – шепчу, воплощая в жизнь свой безумный замысел.

– Что?

– Нам надо дать им материал для хорошего доклада прежде, чем они сделают свои собственные выводы.

– Мне нечего бояться…

– Цербер, немедленно накричи на меня, – раздраженно шиплю я. Шаги уже совсем близко, в одном витке лестницы от нас. – Кричи так, будто ты скорее убьешь меня, чем предашь своего повелителя!

Привратник ада быстро отходит от двери, выпрямляется и медленно приближается ко мне.

– Тебе стоило бы держать свой язык за зубами, – рычит он. – Моя кровь пропитана волей короля, будто она моя собственная. Осмелься бросить мне вызов еще раз, и я сожгу тебя заживо в адском огне.

– Я все равно поступлю по-своему.

– Ты будешь делать так, как я скажу, – Цербер подходит ко мне все ближе. – Не вынуждай прибегать к силе. Я понятно выразился?

– Ты не посмеешь. Аид никогда бы не позволил…

– Повелитель поручил тебя мне. А теперь ответь мне!

Лицо Цербера перекошено от ярости. Он угрожающе нависает надо мной, испепеляя гневным взглядом.

Я зашла слишком далеко? Его игра чересчур правдоподобна и убедительна, чтобы быть просто притворством.

– Цербер, – начинаю я, услышав шаги за дверью, – я не…

– Отвечай!

Я вздрагиваю от его громкого приказа и теперь окончательно не понимаю, как лучше поступить.

– Нет, – говорю я, слово едва срывается с губ.

– Нет? – громко фыркает Цербер, понизив голос до такого угрожающего рычания, что по позвоночнику пробегает дрожь. – Знай свое место, смертная. Ты – всего лишь игрушка для Аида. Ты существуешь, чтобы служить и повиноваться повелителю. А если его нет, то ты подчиняешься мне.

– Я не подчиняюсь никому, кроме себя самой, – гневно отвечаю, снова обретая