Останься со мной - Брук Монтгомери

— Ладно?

— Мне хочется макарон с сыром и два хот-дога. Знаешь, такой Kraft. — Она поджимает губы и добавляет: — Ну, ребёнку хочется.

Я ухмыляюсь: она выглядит такой милой, смущаясь из-за пакетных макарон. А у меня в кладовке их достаточно, так что смущаться тут нечего.

— Твой секрет в надёжных руках, — подмигиваю я. — Только бабушке Грейс не говори, а то придёт сюда и начнёт учить тебя фирменному рецепту.

— Она может стоять рядом, давать мне все ингредиенты, уже отмеренные, и не сводить с меня глаз и я всё равно всё испорчу. Это чудо, что у меня получаются кексы из коробки.

Я смеюсь над её драматичностью, и каждый раз, когда она говорит что-то настолько конкретное и забавное, я влюбляюсь в неё ещё сильнее.

— Фильм выбрала? — спрашиваю я, оказавшись на кухне.

— «Последняя песня». Выглядит как милый подростковый роман.

Я тут же возвращаюсь в гостиную и выхватываю пульт.

— Ты что, в детстве в изоляции жила? Смотреть это нельзя.

— С чего вдруг? — она хмурится, тянется за пультом. — Мне нравится Майли.

— Это по книге Николаса Спаркса. Ну, автора «Дневника памяти», «Спеши любить», «Лучшее во мне». — Я поднимаю бровь, надеясь, что она поймёт намёк.

Хэппи-эндов там не бывает.

— А, — её лицо меняется. — Кто-то умирает, да?

— Ага. — Я поворачиваюсь к телевизору. — Дай сюда, я выберу.

— Disney Plus? — она стонет, когда я пролистываю «семейные» фильмы.

— Вот, классика.

— «Ловушка для родителей»? — фыркает она.

Я пожимаю плечами.

— А что не так? Зато с хэппи-эндом.

Она придвигается к краю дивана.

— В каком мире родители разводятся и такие: давай-ка разделим близняшек, каждый заберёт себе по ребёнку, разъедемся по разным континентам и никогда не скажем им, что у них есть брат или сестра. — Она скрещивает ноги, складывает руки на груди и бросает на меня возмущённый взгляд.

Стоило мне нажать «пуск», как она продолжает:

— И так одиннадцать лет! Персонал всё знал, что делает это ещё хуже. А потом ты хочешь сказать, что всё, чтобы их вернуть друг к другу, — это ужин на лодке? Ты ненавидел свою бывшую настолько, что оставил одного из детей, и всё, что было нужно, — один разговор?

У неё настоящая истерика из-за сюжета, и я уже не знаю, смеяться мне или пугаться от того, насколько страстно она всё это воспринимает.

— Ты вообще понимаешь, что разбираешь сюжет Диснея, в то время как читаешь инопланетную и монстровую эротику?

— Их читают не ради сюжета… или логики. Это просто для веселья!

Я смеюсь и снова жму на кнопки.

— Мы так никогда фильм не выберем.

После десяти минут споров мы наконец находим что-то безопасное — где она не будет рыдать в конец или разносить сценаристов за бред. Когда еда готова, я, как она просила, нарезаю сосиски прямо в макароны и приношу ей миску. Мы садимся рядом на диван.

Каждый раз, когда она так близко, мне с трудом удаётся не притянуть её и не поцеловать. Чтобы вернуться к отношениям, она должна сама сделать первый шаг. Мяч на её стороне, а я сижу и жду, пока она поймёт, что мы принадлежим друг другу.

Я готов ждать столько, сколько нужно. Пока она не опустит защиту и не впустит меня обратно.

И только на последних десяти минутах «Эрин Брокович» Магнолия сдаётся и начинает плакать. Но теперь это слёзы счастья.

— Боже мой… — она хватает меня за руку и прижимается к ней, пока мы смотрим финальную сцену. — Представь, как в один миг твоя жизнь меняется, и ты помогаешь сотням семей.

— Я и забыл, какой хороший фильм, — признаюсь я, когда босс Эрин кладёт на её стол чек на два миллиона. — Лет десять не видел.

— Мне нравится, что она, несмотря на троих детей, была независимой и сильной. Ошибалась, но не позволяла этому тянуть себя вниз. Добилась уважения и всё окупилось.

— А потом у неё была полноценная карьера, — добавляю я.

— Как думаешь, они с Джорджем остались вместе? — она смотрит на меня с надеждой в карих глазах.

Я-то знаю, что нет, помню из новостей, но разбивать ей сердце при таком взгляде не могу.

— Конечно, — улыбаюсь я.

Она отвечает улыбкой, потом зевает.

— Пожалуй, попробую лечь.

После всего, что сегодня случилось, неудивительно.

— Я тоже.

Я собираю посуду и несу на кухню. Когда открываю посудомойку, нечаянно задеваю её живот и тут же обнимаю за талию, чтобы удержать.

— Чёрт, прости.

— Это я виновата, не знала, что ты повернёшься, — она облизывает губы, глядя на мои. — Я хотела спросить, нужна ли помощь.

— Нет, не беспокойся. Закончу ополаскивать, вытру столешницы и всё. Иди, готовься ко сну. Завтра у нас будет тяжёлый день, — напоминаю я.

Она кивает и обнимает меня сбоку.

— Ладно. Спокойной ночи. Увидимся утром.

Перед тем как отпустить, я наклоняюсь и целую её в лоб, задерживая объятие чуть дольше, чем положено.

— Сладких снов, Санни.

Лежа в кровати и уставившись в потолок, я гоняю в голове все возможные мысли о Трэвисе и о том, на что он способен, если речь зайдёт о Магнолии. Я не знаю, что он замышляет и где правда, но лучше бы меня пронзили тысячей ножей, чем позволить ему снова добраться до неё.

Я ворочаюсь около часа, пока тихий стук в дверь не привлекает моё внимание.

— Входи, — говорю я, приподнимаясь на спинку кровати.

— Эй, ты не спишь? — шепчет Магнолия.

— Нет. Не могу.

— Я тоже. — Она заходит и взглядом задерживается на подсолнухе, вытатуированном у меня на груди. — Я слишком на нервах.

Я тоже.

— Хочешь полежать со мной?

Она теребит край футболки, которую носит каждую ночь. Она поднимается по её голым ногам, открывая белые трусики и небольшой живот. Думаю, она и сама не замечает, как делает это — у неё это привычка, когда нервничает.

— Это не будет странно для тебя? — спрашивает она.

Я отодвигаюсь и откидываю одеяло.

— Ни капли. Иди сюда.

Она улыбается и устраивается рядом, повернувшись ко мне спиной. Я накрываю нас одеялом и прижимаюсь к ней.

— Хочешь поговорить об этом? Может, станет легче.

— Не особо.

— Ладно. Если передумаешь, скажи. — Я остаюсь на спине, но мы так близко, что делим одно тепло.

Минут пятнадцать проходит в тишине, и вдруг её дыхание сбивается.

— Боже, ребёнок сильно толкнул! Дай руку.

Я переворачиваюсь к ней, обнимаю за талию, и она кладёт мою ладонь на живот.

— Подожди. Она очень активная по ночам.

— Она? — уточняю я.

Её плечо чуть приподнимается.

— По