Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии - Ника Калиновская

Глава 31. Госпереворот

Меня остановил не дядя, а собственное чувство здравого смысла. Я заметил, как Бирн Камейский, сверкая глазами и сжимая кулаки, уже собирался рвануть вперёд. Маленький герой или будущий покойник, и всё это за одно движение. Я едва заметно качнул головой, вложив в жест всё: «Сиди. Живи. Не мешай».

К счастью, парень уловил мой посыл — губы его дёрнулись, будто он хотел возразить, но всё же отступил, не рискуя там, где не надо. А меня в этот момент рывком подняли с пола, будто я был не принцем Ролании, а мешком зерна, и подвели прямо к предателям.

— Лорд Стинский, что вы себе позволяете!? — и в тот же миг голос Кренийского прорезал зал, словно раскат грома. — Да, я тоже далеко не в восторге от политики Легария, но он наш король, чёрт тебя подери!

Я, признаться, не ожидал такой реакции от Первого советника. Признаюсь честно, именно его я и ставил на место главы заговорщиков в своих размышлениях.

— Я не знаю, что между вами произошло и что тебе пообещал этот чешуйчатый предатель, — продолжал мужчина, сверкая глазами, — но разве мы не…

— Заткните его уже кто-нибудь, — скривился Малкольм, махнув в сторону советника, будто тот был навязчивой мухой. — Роланд, ты так ничего и не понял? Тебе придётся выбрать сторону. И не думай, что у тех, кто решит встать рядом с Аргарийским, будет хоть какой-то шанс. Я не люблю слабаков, и точно не стану держать их при себе.

— Да что вы все молчите?! — взорвался Кренийский, оборачиваясь к остальным, пока стражники пробирались к нему сквозь толпу.

Но аристократ не успел договорить: к нему со спины шагнул один из магов, сопровождавших предателей. В воздухе резко запахло озоном, пальцы мага сомкнулись в жесте, и синяя вспышка полоснула советника по спине. Кренийский дернулся, выдохнул хриплым «ах!» и рухнул на колени.

— Отец! — вскрикнула Лаванда и метнулась к нему, но тут же врезалась в крепкие руки Бирна Камейского.

— Тише, — прошипел парень, удерживая её, пока девушка пыталась вырваться, — не сейчас!

"Правильно, малыш. Лучше спасай дев в беде, чем лезь в разборки взрослых", — мелькнуло у меня в голове. А тем временем зал уже наполнялся гулом — возмущением драконов, рыком Торна, гневным шёпотом Легария, а среди всего этого — довольный и слишком спокойный взгляд Стинского, принявшего холодное присутствие Морлана рядом.

Каждый из присутствующих сделал свои выводы, прекрасно осознавая, что сейчас происходит.

Я видел, как по рядам гостей прошла дрожь — одни быстро склонили головы, поспешно переметнувшись на сторону того, кто, по их мнению, уже стоял в шаге от короны. Для них всё было просто: выжить, сохранить свои богатства и примкнуть к победителю, пока он ещё не успел обернуться и заметить сомнения.

Другие же тянули с решением, сжимая губы и пряча глаза. Они не были предателями, но и прекрасно понимали, что новый властитель вряд ли проявит милость к колеблющимся. Злопамятный человек вроде Малкольма мог в любой момент превратить их семьи в пыль — и именно поэтому во взглядах сомневающихся плескалась мучительная нерешительность.

И только у немногих — слишком немногих — лица оставались каменными, исполненными холодного неприятия. Те, кто не собирался мириться с захватом власти, кто был готов стоять за короля, даже понимая, что их шансы тают с каждой секундой. Их было мало, но я успел их вычленить, отметив в уме. Эти могли ещё пригодиться.

Тем временем стражники, переметнувшиеся на сторону Стинского, быстро навели «порядок». Несговорчивых коллег скрутили и оттащили в сторону, а оставшихся гостей начали выводить из зала, отделяя тех, кто мог помешать, от тех, кто с радостью смирится с новой властью.

И с каждым шагом этой «чистки» пространство вокруг сужалось, пока в зале не остались лишь ключевые фигуры — король, принцесса, драконы в цепях и мы, свидетели разворачивающегося спектакля.

К тому же несколько неизвестных мне магов уже выстроили по кругу защитный контур, активировав узор рун прямо на каменном полу. Синие линии зажглись, и стало ясно: пути наружу больше нет. Предатели подготовились.

— Как и договаривались, — первым заговорил бывший друг короля. Его голос звучал легко и почти буднично, словно речь шла о какой-нибудь деловой сделке, а не о государственном перевороте. — Парнишка ваш, разбирайтесь с ним сами. Мне нужно лишь признание драконами и поддержка в становлении власти.

Герцог говорил о нас так, будто мы были просто жетонами в игре. И это раздражало больше всего.

Малкольм с какой-то демонстративной небрежностью передал меня Морлану.И я почувствовал, как пальцы дяди сжали мой локоть, а внутри всё похолодело. Уж кому-кому, а младшему брату императора было прекрасно известно, чью руку он держит. И эта рука явно предназначалась не для родственных объятий.

Похоже, мы сами вырастили у себя в сердце империи змею.

Алисандра, стоявшая чуть в стороне, всё это время была словно на взведённой пружине. Я заметил, как её глаза метнулись к нам, когда люди Морлана перехватили меня, удерживая рядом. Во взгляде девушки мелькнуло отчаяние — неважно, кто перед ней: король, император, совет или десятки вооружённых магов — она всё равно готова была сорваться и поспешить ко мне.

И принцесска действительно шагнула вперёд, сжав кулаки и уже собираясь кинуться сквозь ряды чужаков, но в тот же миг на её запястье легла ладонь Легария.

— Нет, — прозвучало тихо, но властно.

Алисандра обернулась к отцу, и я ясно видел её отчаяние. В глазах девушки сверкнули злые слёзы, но король лишь покачал головой. Его лицо было мрачным и усталым, но в этом движении читалась непреклонность: он понимал, что сейчас — не её бой.

Принцесса замерла. Секунда борьбы — и она застыла на месте, глядя на меня так, будто пыталась силой взгляда прорвать цепи и стены. А мне оставалось только встретить её глаза и постараться держаться прямо, даже если внутри всё сжималось от боли.

Алисандра

Предательство обожгло сильнее любого заклятия. Малкольм… тот, кто с детства был рядом, кто всегда казался почти вторым отцом, вдруг стоял напротив — хищно холодный, чужой, с той самой тенью в глазах, которую я раньше упорно не замечала. Я всегда верила, что он — часть нашей семьи,