Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии - Ника Калиновская

Но боль была двойной. Потому что я чувствовала — не только моя вера разбивалась о камни. Через нить, связывавшую меня с Кристофом, перетекали его эмоции: резкий шок, глухое неверие и боль, слишком тяжёлая, чтобы он успел её скрыть. Это был его родной дядя. Родная кровь. Тот, кто должен был защищать, а оказался первым, кто воткнул нож.

И на миг мы словно разделили одно и то же сердце, разорванное предательством. Мне хотелось закричать, броситься к нему, но в тот же миг я ощутила, как он закрылся, спрятав свои чувства, будто поставил щит. Не для себя — для меня.

А Драгонийский и Стинский уже играли свою партию. Всё выглядело до смешного рассчитанным: переворот был устроен показательно и открыто, на глазах у тех, кто ещё сомневался. Чтобы каждый понял: король бессилен, его власть рушится, а новый хозяин уже здесь. Они знали, что делают. Они хотели не просто забрать власть — они хотели её опозорить.

И хуже всего было осознавать, что им это почти удалось.

А затем всё стало похоже на дурной сон, вязкий и жестокий. Сначала — смелость лорда Кренийского. Я никогда не ожидала от него подобного: громкий, резкий, часто слишком самоуверенный — и вдруг он выступил в защиту моего отца, единственный из всех не побоялся бросить вызов заговорщикам.

Я видела, как его лицо исказилось от боли, когда неизвестный маг ударил лорда заклятьем. Видела, как он пошатнулся, и как Лаванда, обычно холодная и надменно-сдержанная, вдруг рухнула рядом, забыв обо всём, кроме отца. Она прижимала руки к его ране, словно её отчаяние могло остановить кровь, моя одногруппница кричала, звала на помощь, не стесняясь ни слёз, ни дрожи в голосе.

Я не могла отвести глаз. В них двоих сейчас было больше чести, чем во всех этих роскошно одетых гостях вместе взятых. И это было самое страшное откровение: тот, кого я до этого считала предателем, оказался единственным, кто нашёл в себе смелость сказать правду. А та, кого я привыкла видеть заносчивой и пустой, показала себя любящей дочерью — настоящей и живой.

Вот так и судим мы о людях, исходя из масок и привычных ролей, и даже не подозреваем, какие чувства скрыты под ними.

Я едва не пропустила момент, когда всех приглашённых куда-то увели. Шум, гул голосов, протесты и шёпотки растворились в коридорах, словно сама тень заговорщиков торопилась стереть следы. Я заметила, как Бирн подхватил Лаванду, помогая ей удержать отца на ногах. Взгляд моего друга на миг задержался на мне, и в нём я увидела сожаление и горечь, а также желание вмешаться. Но я лишь покачала головой, без слов давая понять: не надо. Не смей. Хватит нам крови и боли, случившегося с лордом Роландом более чем достаточно.

И вдруг зал показался огромным, холодным и до жути пустым. Здесь остались только мы — те, кого связывала кровь, власть и предательство. Малкольм легко и почти лениво, словно речь шла о незначительной вещи, передал Кристофа его дяде. Я видела, как внутри моего дракона всё металось: гнев, боль, неверие — всё это рвалось наружу, но сдерживалось, словно он боялся дать нам обоим сорваться в пропасть.

Драконов увели прочь. Синие чары магических цепей резали глаза. Представителей Ролании гнали вперёд — закованных, но гордых. Я не могла отвести взгляд от того, кто шёл первым. Он шёл прямо, не опустив головы, будто сам воздух вокруг него оказался наполнен вызовом. Мой невыносимый чешуйчатый напарник. Мой дракон.

Я дернулась, готовая броситься к нему, разорвать цепи и закричать хоть на весь дворец. Но на моём пути встал отец. Он не сказал ни слова, лишь покачал головой — медленно и тяжело, с той непоколебимой решимостью, которую я всегда ненавидела и… уважала.

Именно поэтому я осталась на месте с разрывающимся сердцем, провожая взглядом того, кого отводили в темноту, а вместе с ним — и часть меня самой.

Пространство вокруг словно сжалось, хотя зал всё ещё был огромным и слишком пустым. Лорд Стинский беседовал с остальными заговорщиками чуть в стороне, деловито переговариваясь с Морланом и ещё парой вельмож, которые слишком поспешно сменили сторону. Их голоса были приглушёнными, но жестикуляция — резкой, обрывистой. Но дракон вскоре ушёл, оставляя людей самих разбираться со своими проблемами.

Я видела, как предавшие корону маги стояли особняком. Они кивали, переглядывались, будто каждый пытался перехватить инициативу, но в итоге подчинялись тому, кто держал в руках свиток. И я тут же узнала его. Узнала сразу, хоть и не видела уже несколько лет. Лектар Роэн — один из наставников, который преподавал основы магии ещё в моём детстве. Тогда он казался скучным и сухим, весь в формулах и схемах, а теперь — уверенный и жестокий. Его пальцы бегали над строками, и в воздухе тянулись светящиеся линии, складываясь в узор печати.

Кажется, они готовили какой-то магический договор. Слишком сложный для экспромта, слишком важный, чтобы доверить кому-то постороннему. Но почему в такой спешке? Для чего именно сейчас?

Я прикусила губу. Ответ был очевиден: наши действия спутали заговорщикам карты. Мы вынудили их поторопиться. И в этой поспешности скрывался наш шанс. Чем быстрее они работают — тем выше риск ошибки. А их ошибка может обернуться для нас спасением.

И впервые за весь этот кошмар во мне мелькнула слабая, почти хрупкая надежда.

Глава 32. Наша связь

Кристоф Драгонийский

Я чувствовал драконий огонь рядом сильнее, чем сталь на запястьях. Морлан стоял слишком близко, и от его фигуры будто падала тень на весь зал. Даже Торн, который всегда не мог держать язык за зубами, замолчал. В его взгляде ещё горела ненависть, но слова застряли. Остальные тоже молчали, и это молчание было тяжелее любой ругани.

Я медленно повернул голову, вцепившись пальцами в холодное железо оков, и процедил:

— Ты ответишь за всё это.

Дядя даже не вздрогнул. Усмешка скользнула по его лицу так легко, будто я сказал что-то незначительное.

— Громкие фразы, племянничек, — произнёс он тихо, но так, чтобы я слышал каждую каплю яда. — И что с них толку?