Тьма времени - Сара Сэмюэлс

— Я тоже. Мне очень тревожно. Это чувство… будто вот-вот случится что-то ужасное, никак не отпускает меня, — призналась я, благодарная за её тепло.

— Именно поэтому я пришла. Марселиус заставил меня пообещать, что я буду хорошо заботиться о тебе, пока мужчины не вернутся, — сказала Эмили.

— Марселиус так сказал?

Эмили кивнула.

— Он переживает за тебя и за Романа. Я же говорила тебе — он изменился.

— Верю, — тихо ответила я.

Я не стала рассказывать ей о словах Романа. О том, что Бальтазар назвал Марселиуса порождением тьмы — так же, как и самого Романа, — только тьмы в нём будто было гораздо больше.

По крайней мере, так утверждал Бальтазар.

Но можно ли верить хоть одному его слову?

— Так кто остался в лагере? — спросила я, убирая с лица несколько светлых прядей Эмили, щекотавших мне нос.

— Ну… женщины, дети и подростки. — Эмили просунула ступню между моими ногами. — Как думаешь, если что-нибудь случится, те, кто остался, смогут нас защитить?

— Вряд ли, — ответила я, поглаживая её блестящие волосы. — Я и сама могу сражаться, но, как мы обе прекрасно знаем, я беременна.

— Будем надеяться, всё окажется так, как сказал Марселиус. Они заключат мир и вернутся ещё до наступления ночи.

Эмили перевернулась на спину, высвободив ноги из-под моих.

— Очень на это надеюсь.

Я тоже легла на спину, и мы обе уставились в ночное небо, видневшееся сквозь небольшое отверстие в вершине типи.

Капля воды упала мне на щёку, заставив вздрогнуть. Большая часть дождевой воды стекала по гладким жердям, поддерживавшим типи, и уходила вниз вдоль внутренней обшивки. Я мысленно отметила, что позже, когда встану, нужно будет проверить эти жерди.

На лице Эмили расплылась широкая улыбка.

— Чему ты так радуешься? — спросила я, повернувшись к ней.

— А Марселиус… Что ты думаешь? — Она повернулась ко мне на бок. — Я так счастлива, что нашла любовь, Оливия! Никогда бы не подумала, что это случится со мной.

— Я тоже, — ответила я, повернувшись к ней лицом. — И я очень рада за тебя.

— Может быть, скоро у нас обеих будут детки. — Она положила ладонь мне на живот. — Как там твой малыш? Ты уже чувствуешь, как он шевелится или толкается?

— Не совсем. Иногда мне кажется, что я что-то чувствую, но потом убеждаю себя, что мне просто мерещится.

В этот момент внизу живота появилось странное лёгкое движение, словно малыш Александр решил напомнить, что он здесь.

— О! — вырвалось у меня.

— Что? Что случилось? — высоким голосом спросила Эмили.

— Ничего. Потрогай.

Я накрыла её ладонь там, где только что почувствовала шевеление.

Её глаза широко распахнулись.

— Оливия! Я чувствую! — Она приподняла меховую накидку и ласково сказала: — Привет, малыш! Мы уже не можем дождаться встречи с тобой!

Она порывисто обняла меня.

— Это так волнительно! Подожди, пока это почувствует Роман. Он будет вне себя от счастья.

— Будет, — улыбнулась я.

Любовь к Роману, нашему ребёнку и даже к Эмили тёплой волной разлилась у меня в груди.

Мы замолчали.

Лёжа рядом со своей лучшей подругой и сестрой, я постепенно начала засыпать.

— Оливия…

Голос Эмили вывел меня из полудрёмы. На этот раз в нём слышалось напряжение.

Я открыла глаза.

— Что такое?

— Знаешь… ты ведь никогда не рассказывала мне, что произошло между тобой и Бальтазаром. Всё было настолько ужасно?

Я нахмурилась.

— Не рассказывай, если не хочешь, — поспешно добавила она.

— Нет, могу рассказать. И да… это было по-настоящему ужасно. Мы оказались подвешенными в каком-то подземелье. Пол весь был покрыт трещинами, а внизу кишели отвратительные насекомые. Огромные… размером с мою ладонь. Некоторые были вообще с моё лицо.

Эмили прижала ладонь ко рту.

— Не знаю, подчинялись ли они Бальтазару, но они выползали наружу, ползали по нам, а потом он кричал на них, и они мгновенно разбегались. — Я невольно потёрла руки, словно пытаясь стереть воспоминания, въевшиеся в кожу.

Эмили брезгливо поморщилась.

— Ох… Даже представить себе не могу.

— И не пытайся. Иначе потом будут сниться кошмары, — сказала я, сжав её плечо.

Я посмотрела на неё, не зная, стоит ли говорить то, что собиралась. Наконец, решившись, я тихо произнесла:

— Знаешь… наша мама была совсем не такой, какой казалась.

— Что ты имеешь в виду? — Эмили склонила голову набок.

— У Бальтазара была целая стена кинжалов. Он сказал, что это оружие всех путешественников во времени, которых он убил.

— Фу! Какой же он чудовищный человек, — с отвращением сказала она.

— Это правда. Но среди них был и кинжал нашей матери. Вместе с маленьким пузырьком её крови. Он капнул каплю маминой крови на лезвие, и вся комната озарилась воспоминаниями, которые принадлежали ей.

Я прикусила губу, размышляя, как лучше об этом рассказать.

— Продолжай, — нетерпеливо попросила Эмили. — Что ты увидела?

— Ну… — Я пересказала ей всё, что видела: как мама спала с мужчинами по всему миру, и невольно скривилась. — Похоже, мама была той ещё шлюхой.

— Как ты можешь так говорить, Оливия?

— Это не я сказала. Это показало мне лезвие… Вернее, её кинжал. Похоже, оружие путешественника во времени сохраняет самые дорогие для него воспоминания. А нашей матери, судя по всему, очень нравилось безудержно заниматься сексом с мужчинами по всему миру. И мне пришлось всё это смотреть. — Я содрогнулась. — А ещё она дважды пыталась меня убить. Первый раз — когда я ещё была у неё в утробе. Второй — когда отравила мой кинжал. Когда я оказалась в Риме, я едва не погибла.

На лбу Эмили залегла глубокая морщина.

— Откуда ты знаешь, что это не были очередные фокусы Бальтазара?

— Прости, Эм, но всё это было настоящим. — Мне хотелось взять свои слова обратно. — Кинжал не лжёт. Он хранит воспоминания и поступки своего владельца, пока находится рядом с ним. Он связан со мной так же крепко, как моя собственная рука.

Моё лицо помрачнело, когда всплыли новые воспоминания.

— Я ещё увидела их с Бальтазаром вместе. Между ними была такая страсть… Это было отвратительно.

— Фу… — Эмили сморщила нос. — Как она вообще могла полюбить такого ужасного человека?

— Это часть его силы. Тьма наделяет его невероятным обаянием, которое он использует, чтобы манипулировать людьми. — Я ненадолго замолчала. — Может быть… когда-то он не был таким. Может, мама полюбила его ещё до того, как он превратился в чудовище. Очень хочется в это верить. Не хочется думать, что её привлекала социопатия.

— Социо… что? — переспросила Эмили.

— Социопатия. Это психическое расстройство, при котором человек не различает добро и зло и совершенно не считается с чувствами и правами других.

— Тогда это точно про