Тьма времени - Сара Сэмюэлс

— Именно. Но видеть все эти воспоминания было невыносимо. Они совершенно не совпадали с образом мамы, которую я знала и любила в детстве.

Эмили убрала волосы с моего лица.

— И всё же мне кажется, что это мог быть всего лишь обман.

Я покачала головой.

— Не думаю. Всё выглядело слишком настоящим. И не похоже на то, что Бальтазар смог бы настолько искусно выдумать. Меня это до сих пор приводит в ужас. Знаешь… тебе даже повезло, что ты так и не успела познакомиться с ней.

— Мне больно слышать, как ты говоришь о нашей маме, — тихо сказала Эмили. — Может быть, ты просто не знаешь всей истории?

— Не знаю. Но того, что я увидела, уже достаточно, чтобы лишиться покоя. Мама никогда по-настоящему меня не любила.

Слёзы защипали глаза. Я никогда не смогла бы обращаться со своим ребёнком так, как она обращалась со мной.

Я снова положила ладони на живот.

— Оливия, не может быть… Конечно же, она тебя любила. Мне не верится, что у неё не было сердца. Вспомни, как сильно она любила моего папу. — Эмили подперла голову рукой.

— Она любила тебя. И любила Филипа. В это я верю. Но что касается меня… — Горло болезненно сжалось. — Я видела всё собственными глазами, Эмили. Видела, как она отравила мой кинжал. Видела, как пыталась убить меня ещё у себя в утробе.

Я крепко сжала губы.

— Наверное, у неё была…

— Хватит, Эмили, — перебила я её. — Я больше не могу об этом говорить. Это слишком больно.

Я быстро сморгнула слёзы.

Внезапно где-то вдали раздался долгий, пронзительный крик.

Мы с Эмили одновременно резко сели.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила она.

— Не знаю.

Я плотнее запахнула меховую накидку, защищаясь от холода, и выглянула из типи.

И сердце мгновенно ушло в пятки.

Весь лагерь был окружён свирепыми воинами с томагавками, луками и стрелами.

Кайова обманули мужчин сиу.

И теперь пришли убить нас всех.

ОЛИВИЯ

Глава 32

Эмили, стоявшая позади меня в моём типи, вскрикнула и вцепилась мне в плечи. Я судорожно схватилась за край входа, с ужасом глядя наружу.

Воины кайова были повсюду, безжалостно убивая каждого, кто попадался им на пути. Я пыталась придумать хоть какой-нибудь план, но в голове было пусто.

Я не могла поверить в происходящее. Кайова перехитрили племя сиу и напали на наш лагерь в тот самый момент, когда над горизонтом начал расползаться рассвет.

Где были Роман и остальные? Неужели их тоже уже убили? Эта мысль была слишком ужасной, чтобы позволить себе о ней думать.

Прежде чем страх окончательно парализовал меня, я отцепила пальцы Эмили от своих плеч и сказала:

— Беги! Предупреди как можно больше людей. Обойди все типи и помоги им спастись.

Её глаза были полны страха.

— А ты что будешь делать?

— У меня есть оружие. Я буду сражаться.

Казалось, Эмили хотела возразить. Но времени спорить не было.

— Иди! — Я указала в сторону остальных жилищ. — Сейчас же!

Она выбежала из моего типи и бросилась через дождь.

Я выхватила оружие, закреплённое на бедре, выскочила наружу и ринулась к одному из воинов кайова.

С перьями в волосах и белой боевой раскраской вокруг глаз, он одной рукой держал женщину за волосы, а другой прижимал нож к её горлу.

Её глаза были широко распахнуты от ужаса. Она заметила меня, и её умоляющий взгляд полоснул меня по сердцу.

Я бросилась к ней.

С пронзительным боевым кличем воин кайова полоснул женщину ножом по горлу. Заметив меня, он растянул губы в злобной ухмылке. Затем поднёс нож к её голове и срезал волосы вместе с кожей головы. Размахивая окровавленным скальпом, он выкрикнул слова, которых я не понимала, но смысл был очевиден.

Следующей должна была стать я.

Не раздумывая ни секунды, я подняла «Глок», прицелившись ему прямо в лоб.

На его лице мелькнуло недоумение, когда он уставился на моё оружие. Я нажала на спусковой крючок.

Кровь и мозги брызнули из его черепа. Его отбросило назад, и он рухнул в раскисшую от дождя грязь. Лужа под ним быстро окрасилась в багровый цвет — жизнь вытекала из того, что осталось от его головы.

Ко мне во весь опор мчался белый боевой конь со всадником.

Вокруг глаз и ноздрей животного алела красная краска, а его могучую грудь покрывали чёрные отпечатки человеческих ладоней.

Воин кайова, сидевший верхом, выглядел не менее устрашающе. Его тело покрывала такая же боевая раскраска, а над головой он занёс томагавк. Издав гортанный боевой крик, он помчался прямо на меня.

Одной пули оказалось достаточно. Она вошла ему в обнажённую грудь, и его выбросило из седла вставшего на дыбы коня. Он рухнул в грязь. Руки и ноги беспомощно раскинулись в стороны, а в груди зияла огромная рваная дыра. Грудная клетка ещё поднималась и опускалась, но жить ему оставалось недолго. Совсем скоро река крови, хлеставшая из его груди, унесёт его в страну духов.

Осталось двенадцать патронов.

Я резко повернулась сначала вправо, затем влево, выбирая следующую цель.

Услышав за спиной стремительно приближающиеся шаги, я развернулась и увидела воина кайова, несущегося прямо на меня с копьём наперевес, готовым пронзить меня насквозь.

Времени на прицеливание почти не было, поэтому я промахнулась. Пуля прошила ему плечо, и копьё выпало из рук.

Он зажал рану ладонью, пытаясь остановить кровь, а я бросилась к упавшему оружию.

Подхватив копьё с земли, я отвела руку назад и изо всех сил метнула его в противника.

Наконечник вошёл ему прямо в яремную впадину.

Он захрипел и рухнул на землю, пытаясь выдернуть копьё из шеи. Затем его руки бессильно обмякли, а взгляд застыл, устремлённый в затянутое тучами небо.

Прямо над нашими головами прогремел гром, заглушая крики сиу. Следом небо вспорола ослепительная молния. Ещё один раскат, ещё одна вспышка — и почти сразу новая. Небеса словно разверзлись, обрушив на нас настоящий поток дождя.

Я с трудом различала хоть что-то, пробираясь сквозь ливень. Мокрые волосы прилипли к лицу, вода стекала по телу так, словно на мне вовсе не было одежды. Я переступала через тела женщин, прижимавших к груди своих мёртвых детей. Они лежали в жутком безмолвии, с широко раскрытыми глазами, устремлёнными в вечность.

Я яростно закричала, вскинула пистолет и застрелила ещё двоих кайова.

Когда они рухнули на землю, я выхватила один из их ножей и для верности перерезала обоим глотки.

— Ублюдки! —