Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

class="p1">Люсен ел орехи и наблюдал.

Наконец они разделили расходы пропорционально тому, чей бизнес получал прямой доход от конкретного объявления.

— Ненавижу вас обоих, — сказал Люсен.

— Почему?

— Потому что через год вы будете богаче, а я буду всё это оформлять.

Клэр подумала.

— Повысите цену.

Люсен замер.

— Я всё-таки люблю вашу будущую жену.

Адриен положил ладонь ему на плечо.

— Ещё раз скажешь — останешься без руки.

— Как трогательно.

Клэр открыла второй документ.

В комнате стало тише.

Не напряжённо.

Просто иначе.

Брачное соглашение.

Она провела пальцем по бумаге.

— Здесь.

Адриен наклонился.

— Что?

— Формулировка о месте проживания.

— Что с ней?

— Она предполагает, что основным домом станет ваш.

— Потому что обычно…

Клэр посмотрела.

Он остановился.

— Да. Понял.

Люсен уже писал.

— Как хотите?

— Никакого основного дома. Мы живём там, где нам удобно. Бельфонтен остаётся моей резиденцией и местом работы.

Адриен подумал.

— Согласен.

— Быстро.

— Я не идиот.

Люсен поднял голову.

— Спорное утверждение, но продолжайте.

Второй пункт касался денег на содержание общего дома.

Третий — наследования доли в совместном транспортном предприятии.

Четвёртый Клэр оставила напоследок.

— Дети.

Адриен замолчал.

Люсен перестал писать.

Клэр продолжила спокойно:

— Если они будут, я не хочу, чтобы мои средства автоматически переходили под управление мужа от их имени.

Адриен смотрел.

— Не перейдут.

— Тогда запишем.

— Запишем.

— И Бельфонтен…

— Ваш.

— Если со мной что-то случится…

Он резко нахмурился.

Клэр подняла ладонь.

— Это договор. Здесь приходится обсуждать неприятное.

Адриен медленно выдохнул.

— Хорошо.

Они обсудили.

Без романтики.

Без красивых обещаний.

Именно поэтому Клэр вдруг почувствовала себя спокойнее, чем после любого поцелуя.

Когда закончили, Люсен перечитал.

— Теперь это чудовище.

— Хорошее?

— Прекрасное. Если вы когда-нибудь разведётесь, я уеду из страны.

Адриен посмотрел.

— Почему?

— Потому что не хочу оказаться между вами.

Клэр засмеялась.

Люсен собрал бумаги.

— Перепишу начисто завтра.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Клэр осталась с Адриеном.

Он подошёл к окну.

За стеклом было чёрное небо. Во дворе горели два фонаря. На мокром камне блестел свет. Из конюшни доносился тихий стук копыта.

Клэр встала рядом.

— Вы сердитесь?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

Она посмотрела на его профиль.

— Тогда что?

Адриен повернулся.

— Мне понравилось.

Клэр моргнула.

— Что?

— Спорить о договоре.

— У вас странные вкусы.

— Я понял одну вещь.

— Какую?

Он коснулся кончиками пальцев её руки.

— Вы действительно рассматриваете возможность выйти за меня.

Клэр замерла.

Вот.

Не просьба.

Не давление.

Он просто понял.

Она переписывала не чужую фантазию.

Она готовила документ, которым могла воспользоваться.

— Рассматриваю.

Адриен улыбнулся.

Не широко.

Без ямочек.

Тепло.

— Мне достаточно.

Клэр подняла бровь.

— Пока.

— Пока.

Он поцеловал её пальцы.

На этом остановился.

И именно поэтому Клэр сама сделала шаг ближе.

Положила ладонь ему на затылок.

Каштановые волосы оказались мягкими.

Адриен посмотрел.

Она поцеловала его.

Не долго.

Но совершенно недвусмысленно.

Когда отстранилась, он уже улыбался.

— Это за хорошее поведение?

— Это аванс.

— За что?

— Узнаете.

— Вы опасная женщина.

— Мадам де Монферран уже сообщила.

— Тогда я предупреждён.

---

Следующие два дня дорога строилась.

Не ремонтировалась.

Именно строилась.

Старую размокшую насыпь сняли. Углубили канавы. Привезли камень из коммунального карьера. Телеги скрипели с рассвета. Мужчины ругались, лошади тянули, Гаспар командовал так, будто собирался лично победить всю французскую грязь.

Клэр несколько раз ездила смотреть.

В первый день крестьяне ещё ворчали.

Во второй поняли, что короткий участок действительно становится проходимым.

На третий один из виноградарей сам привёз дополнительную телегу мелкого камня.

Без просьбы.

Пьер посмотрел на Клэр.

— Теперь будет дорога.

— Пока только кусок.

— Все дороги начинаются с куска.

Она запомнила.

Не как красивую фразу.

Как правду человека, который всю жизнь ходил по плохим дорогам.

В Бельфонтене тем временем мадам де Монферран сделала то, ради чего Женевьева была готова отдать шторы, Сесиль — знакомых, а Адриен — экипажи.

Она написала письма.

Пять.

Клэр увидела их утром перед отъездом.

— Жалобы?

Мадам де Монферран подняла голову.

— Рекомендации.

Клэр посмотрела на стопку.

— Пять?

— Вы недовольны?

— Я боюсь.

Женщина улыбнулась.

— Правильно.

— Кому?

— Не скажу.

— Почему?

— Хочу посмотреть на ваше лицо, когда приедут.

Клэр вздохнула.

— Вы все сговорились.

— Нет. Просто вы забавная, когда теряете контроль.

— Я никогда не теряю контроль.

В этот момент снаружи раздался грохот.

Потом голос Гаспара:

— КТО ПОСТАВИЛ БОЧКУ ЗДЕСЬ?!

Клэр закрыла глаза.

Мадам де Монферран улыбнулась.

— Конечно.

---

После её отъезда Женевьева нашла дочь в старой галерее.

Клэр стояла у окна и смотрела, как карета осторожно выезжает на дорогу.

На этот раз колёса не провалились.

— Она довольна, — сказала мать.

— Да.

— Значит, приедут другие.

— Да.

Женевьева встала рядом.

Некоторое время молчала.

— Я уеду послезавтра.

Клэр повернула голову.

Вот этого она не ожидала.

— Почему?

— Потому что живу здесь уже дольше, чем собиралась.

— Вам мешают?

— Нет.

— Тогда?

Мать смотрела во двор.

— Потому что это твой дом.

Простая фраза.

Клэр не сразу нашла ответ.

Женевьева продолжила:

— Я приехала сюда, чтобы остановить тебя.

— Помню.

— Потом решила, что должна хотя бы не дать тебе опозорить фамилию.

— Тоже помню.

— Потом выяснилось, что ты прекрасно позоришь её без моей помощи.

Клэр рассмеялась.

Мать улыбнулась.

— А теперь я понимаю, что если останусь, начну командовать.

— Начнёте.

— Уже начала.

— Очень.

Женевьева вздохнула.

— Поэтому уеду.

Клэр посмотрела на неё.

— Это разумно.

— Не радуйся слишком явно.

— Постараюсь.

Они постояли молча.

Потом Клэр спросила:

— А Марго?

Лицо матери изменилось.

Совсем немного.

— Она сказала мне всё, что хотела.

— И?

— Многое было неприятно.

— Верю.

— Многое — справедливо.

Клэр повернулась к ней полностью.

Женевьева не смотрела.

— Я думала, что защищаю семью после смерти твоего отца. Арман был сыном. Мне казалось естественным готовить его к роли главы. А ты…

Она замолчала.

— Я?

— Ты болела. Плакала. Боялась. Мне было проще считать это твоей природой, чем признать, что мы сами сделали тебя такой.

Клэр почувствовала вспышку чужой памяти.

Тёмная спальня.