Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

Адриен замер.

И вот теперь появились ямочки.

Медленно.

Так счастливо, что Клэр почувствовала, как сердце предательски сжалось.

— Значит…

— Это значит только то, что я сказала.

— Вы выйдете за меня.

— После подписи.

— Практически да.

— Юридически нет.

— Ненавижу Люсена.

— Он ещё ничего не сказал.

— Но вы уже говорите как он.

Клэр улыбнулась.

— Привыкайте.

Адриен поцеловал её.

И на этот раз она не собиралась обсуждать документы.

Вообще.

---

Утром Матьё нашёл на столе в малой столовой записку.

Прочёл.

Поднял голову.

Клэр пила кофе.

Женевьева выбирала из корзины яблоко.

Люси разливала горячее молоко.

Адриена не было.

Он уехал на рассвете в Сен-Реми.

— Это вам, — сказал Матьё.

Клэр взяла.

Письмо было от Элеоноры.

Всего несколько строк.

Она прочла.

Потом ещё раз.

Женевьева заметила.

— Что?

Клэр подняла глаза.

— Кажется, мадам де Монферран уже написала письма.

— И?

Клэр протянула матери лист.

Та прочла.

Лицо изменилось.

— Когда?

— Через восемь дней.

Люси застыла с кувшином.

— Кто?

Клэр посмотрела на неё.

Потом на Маргариту, вошедшую в комнату.

На Матьё.

На мать.

И вдруг начала смеяться.

Не от веселья.

От того особого состояния, когда судьба наконец перестаёт стучать в дверь и просто входит без разрешения.

Элеонора предупреждала:

в Бельфонтен собиралась приехать одна из женщин, некогда присутствовавших при том самом придворном унижении, после которого прежнюю Клэр удалили из королевского окружения.

Не враг.

Хуже.

Свидетель.

И ехала она не одна.

С ней собирались ещё четыре дамы из Парижа.

Женевьева медленно опустила письмо.

— Они хотят посмотреть, во что ты превратилась.

Клэр взяла чашку.

Отпила кофе.

Он был горячим, крепким и великолепным.

— Нет, мама.

Она улыбнулась.

— Они хотят посмотреть, во что превратился Бельфонтен.

За окном по новой дороге уже грохотала первая телега с камнем.

Глава 15.

Глава 15 Париж приезжает в Бельфонтен

На восьмой день после письма Элеоноры Бельфонтен проснулся под тонким первым снегом.

Не настоящим зимним снегом, способным укрыть дорогу, крыши и поля плотным белым полотном, а осторожным предзимним предупреждением. За ночь крупинки льда припорошили каменные карнизы, голые ветви яблонь и тёмные доски конюшни. К рассвету снег начал таять. С крыш размеренно капало, земля возле дома снова темнела, а над четырьмя минеральными источниками поднимался особенно густой белый пар.

Конец ноября 1787 года напоминал Клэр, что восемнадцатый век не собирается обеспечивать её ни центральным отоплением, ни асфальтом, ни возможностью заказать сорок одинаковых полотенец по каталогу.

Последнее раздражало особенно.

Она стояла в процедурном крыле, держа в руках два совершенно одинаковых на первый взгляд куска льняной ткани.

— Они разные.

Люси посмотрела на полотенца.

Потом на хозяйку.

— Где?

— Здесь.

Клэр приложила края друг к другу.

— Это короче почти на ладонь.

Люси прищурилась.

— Правда.

— Я заказывала одинаковые.

— Ткач сказал, что одинаковые.

— Передайте ткачу, что у него удивительно широкое понимание равенства.

Люси улыбнулась.

За последние недели она заметно изменилась. Всё та же невысокая крепкая девушка с круглым живым лицом, каштановыми волосами под белым чепцом, карими глазами и тремя веснушками на правой щеке теперь двигалась по салону без прежней суеты. На ней было чистое серо-голубое шерстяное платье с закатанными рукавами и плотный белый передник с двумя карманами, который Клэр настояла сшить специально для работы.

В одном лежал кусочек мыла.

Во втором — маленький блокнот.

Люси сначала считала карманы ненужной роскошью.

Через два дня потребовала ещё один передник.

— А что сказать ткачу?

— Что следующий заказ мы будем измерять при нём.

— Чем?

Клэр задумалась.

— Найдём чем.

— Это угроза?

— Деловые переговоры.

Люси засмеялась и унесла полотенца.

Клэр осталась посреди комнаты.

Ещё недавно это была старая прачечная.

Теперь помещение трудно было узнать.

Белёные стены впитывали мягкий свет ноябрьского утра. Там, где раньше стояли треснувшие корыта, располагались три глубокие деревянные ванны, отделённые друг от друга высокими льняными ширмами на простых деревянных рамах. Четвёртая, меньшая, находилась в соседнем помещении и предназначалась для клиентов, которым требовалось больше уединения.

Каменный пол тщательно выровняли. Возле ванн лежали деревянные решётки, чтобы босые ноги не касались холодного камня. По новому водоводу шла горячая минеральная вода, и тонкий пар плавал под потолком, оседая мелкими каплями на медных сосудах.

Вдоль дальней стены Гаспар устроил слив.

Не красивый.

Зато работающий.

Клэр любила его почти так же сильно, как некоторые женщины любили бриллианты.

В двух процедурных комнатах стояли широкие кушетки, сделанные местным столяром. Поверх плотных тюфяков лежали чистые льняные простыни. На полках выстроились глиняные и стеклянные сосуды: миндальное масло, мёд, сушёная лаванда, розмарин, овёс, глина, соль. В неглубокой медной чаше возле печи нагревались гладкие камни.

Пахло горячей водой, чистым льном, травами, древесиной и слабой минеральной горечью.

Не дворец.

Не модный парижский салон.

Рабочее место.

Её место.

Клэр подошла к окну.

Во дворе кипела жизнь.

Пьер вместе с двумя работниками разгружал дрова. Его высокая сухая фигура в коричневой куртке была заметна издалека. Жак вёл серого мерина к конюшне, и рыжие волосы парня горели на фоне снега почти неприлично ярко.

Возле ворот стоял Матьё.

Теперь у него появились нормальные сапоги.

Не новые — Клэр не хотела превращать мальчика в маленького господина, да он и сам воспротивился бы, — но крепкие, с целыми подошвами. Коричневая мужская куртка всё ещё была велика в плечах. Из-под неё выглядывал тёмный жилет. Густые почти чёрные волосы, как обычно, торчали в разные стороны.

Рядом стояли Тома, Николя и Камилла.

Клэр открыла окно.

Холодный воздух ворвался в комнату.

— Матьё!

Он поднял голову.

— Да?

— Почему вы стоите у ворот?

— Работаем!

— Над чем?

Пауза.

Камилла толкнула его локтем.

— Ждём Париж, — признался Матьё.

— Париж без вас дорогу найдёт.

— А если не найдёт?

— Тогда нам всем станет спокойнее.

Пьер расхохотался.

Матьё пожал плечами.

— Мадам де Шарни сказала, что они важные.

— Именно поэтому не надо встречать их вчетвером, как разбойники.

Камилла посмотрела на остальных.

— Я говорила.

— Ты ничего не говорила, — возмутился Николя.

Клэр закрыла окно.

За спиной раздался голос Маргариты:

— Они нервничают.

Клэр обернулась.

Марго стояла в дверях с корзиной чистого белья.

Маленькая сухая женщина в тёмно-коричневом платье и чёрной шерстяной шали. Седые волосы убраны под белый чепец,