Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

узкое морщинистое лицо сегодня казалось особенно серьёзным.

— Из-за Парижа?

— Из-за вас.

Клэр подняла бровь.

— Почему?

— Все знают, кто едет.

Вот это было хуже.

— Откуда?

Маргарита посмотрела в окно.

— Матьё.

Клэр закрыла глаза.

Конечно.

— Я его убью.

— Не убьёте.

— Почему?

— Он вам полезен.

Клэр посмотрела на няню.

— Вы ужасно на меня влияете.

— Поздно жаловаться.

Маргарита поставила корзину.

Клэр заметила, как её пальцы задержались на ручке.

— Вы тоже нервничаете.

Марго не стала отрицать.

— Я помню ту женщину.

— Мадлен де Сен-Обен?

Кивок.

Клэр подошла ближе.

— Вам не обязательно присутствовать.

Маргарита подняла тёмные глаза.

— Обязательно.

Никакого дрожащего голоса.

Клэр улыбнулась.

— Хорошо.

---

К полудню снег растаял окончательно.

Дорога, которую несколько дней укрепляли камнем и гравием, осталась твёрдой.

Клэр дважды отправляла Жака проверить лесной спуск.

На третий раз он вернулся возмущённый.

— Там всё нормально.

— Уверен?

— Да.

— Колеи?

— Нет.

— Вода?

— В канаве.

— Камень не разошёлся?

Жак посмотрел на неё.

— Мадам.

— Что?

— Если хотите, я могу там жить.

Клэр засмеялась.

— Не надо.

— Спасибо.

— Проверь ещё после обеда.

Он застонал.

Из конюшни донёсся смех Пьера.

---

Адриен приехал около часа.

Не один.

За его каретой шёл первый регулярный экипаж из Сен-Реми.

Он оказался не роскошным, но добротным: тёмно-зелёный корпус, крепкие колёса, четыре места внутри, ещё два при необходимости можно было устроить напротив. На дверце не было герба де Бомонов. Только небольшая табличка с названием дома в Сен-Реми.

Из экипажа вышли две женщины, приехавшие на процедуры, и пожилой мужчина, которого жена записала на следующий день.

Клэр смотрела с крыльца.

Вот это было важно.

Не обещание.

Не договор.

Работающая связь.

Адриен спрыгнул с подножки собственной кареты.

На нём был длинный тёмно-синий дорожный сюртук под серым шерстяным плащом, высокие сапоги и перчатки из мягкой коричневой кожи. Каштановые волосы сегодня не были напудрены и собраны низко на затылке. Холод сделал скулы резче, а ярко-синие глаза — ещё светлее.

Он увидел Клэр.

Улыбнулся.

Ямочки появились сразу.

Клэр спустилась на одну ступеньку.

— Экипаж полный.

— Я умею считать.

— Я помню.

Улыбка стала шире.

— Не начинайте.

— Даже не собиралась.

Он поднялся.

На мгновение задержал взгляд на ней.

Сегодня Клэр выбрала тёмно-зелёное шерстяное платье, переделанное из одного из старых нарядов. Лиф сидел по фигуре, но без придворной чрезмерности. Кремовая вставка закрывала декольте, узкие манжеты украшало старое кружево. Волосы она подняла на затылке, не пудря, и закрепила простыми шпильками.

Тело прежней Клэр продолжало меняться.

Щёки перестали быть впалыми.

Кожа больше не казалась прозрачной.

Плечи расправились.

Тонкая фигура приобрела мягкость.

Даже походка стала другой.

Адриен смотрел чуть дольше положенного.

Клэр заметила.

— Что?

— Ничего.

— Вы плохо лжёте.

— Вы красивы.

Она ожидала шутки.

Её не было.

Клэр на секунду растерялась.

Адриен увидел.

И, разумеется, получил удовольствие.

— Наконец-то.

— Что?

— Я заставил вас замолчать.

Она прищурилась.

— Наслаждайтесь. Это редкое явление.

Он наклонился.

Не поцеловал.

На крыльце были люди.

Только коснулся пальцами её руки.

— Вечером привезу Люсена.

— Документы готовы?

— Да.

— Хорошо.

Адриен внимательно посмотрел.

— Вы решили?

— Вечером узнаете.

Правая бровь поднялась.

Родинка над ней стала особенно заметна.

— Это жестоко.

— Зато вы не заскучаете.

Он тихо рассмеялся.

— Именно поэтому я здесь.

---

Париж прибыл в три часа двадцать минут.

Клэр знала время приблизительно: старые часы в холле отставали, а карманные часы Адриена уехали вместе с ним обратно в Сен-Реми.

Но солнце уже клонилось к западу, когда Матьё ворвался в дом.

Не постучал.

Не остановился.

Почти врезался в Люси.

— Едут!

Клэр вышла из кабинета.

— Кто?

Он посмотрел на неё так, будто вопрос был оскорблением.

— Они.

— Матьё, когда-нибудь ты научишься…

— Пять минут!

И исчез.

Клэр повернулась к Люси.

— Что с ним?

— Париж.

— Я заметила.

Женевьева появилась на лестнице.

И Клэр на мгновение перестала думать о Матьё.

Мать приготовилась.

По-настоящему.

Платье из тёмно-сливового шёлка, которое Клэр раньше не видела, сидело безупречно. Узкий лиф, длинные рукава, кружевная отделка цвета старого жемчуга. Волосы высоко уложены и слегка припудрены, но без огромных придворных конструкций. На шее — тонкая нить жемчуга.

Она выглядела именно так, как должна была выглядеть женщина, десятилетиями считавшая светское общество естественной средой обитания.

Клэр оглядела.

— Откуда платье?

— Из сундука.

— Вы его привезли?

— Я всегда беру приличное платье.

— Даже когда едете спасать опозоренную дочь?

Женевьева выдержала паузу.

— Особенно тогда.

Клэр рассмеялась.

Маргарита подошла следом.

На ней было лучшее коричневое платье и чёрная шаль. Она не пыталась выглядеть аристократкой.

И правильно.

Ей не требовалось.

За окнами послышался стук колёс.

Клэр подошла.

Один дорожный экипаж.

Тёмный лак.

Герб на дверце.

Четыре лошади.

Два лакея.

Никакого парада.

Колёса ровно прошли по отремонтированному участку и остановились перед крыльцом.

Клэр почувствовала странное спокойствие.

Когда-то Париж определял судьбу прежней Клэр.

Теперь Париж приехал к ней сам.

---

Мадлен де Сен-Обен оказалась высокой женщиной пятидесяти с лишним лет с почти белой кожей, длинной шеей и очень тёмными глазами. На ней была серо-голубая дорожная мантилья, отделанная чёрным мехом. Под капюшоном виднелась сложная причёска из припудренных волос.

Она вышла первой.

Остановилась.

Посмотрела на дом.

На каменный фасад.

На новые стёкла в двух окнах.

На дым из труб.

На людей возле конюшни.

Потом увидела Клэр.

И замерла.

Это длилось всего секунду.

Но Клэр хватило.

— Мадам де Сен-Обен.

Женщина поднялась по ступеням.

— Мадемуазель де Вильмон.

Её взгляд прошёл по лицу Клэр.

По волосам.

По платью.

По фигуре.

Вернулся к глазам.

— Я едва вас узнала.

Клэр улыбнулась.

— Надеюсь, это комплимент.

— Да.

Мадлен ответила слишком быстро.

За ней вышли ещё три женщины.

Пухлая блондинка около сорока пяти в бежевой дорожной накидке.

Худая темноволосая дама с острым подбородком и наблюдательными глазами.

И молодая женщина лет тридцати в розовато-сером рединготе, слишком красивом для ноябрьской дороги.

Клэр не стала запоминать их сразу.

Если останутся — познакомится.

Если нет — мозг и без того перегружен родственниками, клиентами и мужчинами де Бомон.

Мадлен увидела Женевьеву.

Лицо изменилось.

— Женевьева.

— Мадлен.

Никаких объятий.

Прекрасно.

Значит, Франция всё ещё Франция.

---

Гостей провели в большой