Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

class="p1">И оплатив первый день проживания заранее.

Когда дверь закрылась, Люси прижала ладонь ко рту.

Клэр повернулась.

— Смейтесь уже.

Люси согнулась над книгой.

— Простите.

— Что смешного?

— «Бургундия большая».

— Она действительно большая.

— Я знаю.

— Тогда почему?

— Потому что вы сказали это так, будто собирались отправить её гулять пешком.

Клэр задумалась.

— Я рассматривала вариант.

Люси засмеялась ещё сильнее.

Клэр откинулась на спинку кресла и посмотрела на кабинет.

Весна изменила Бельфонтен.

Свет теперь проникал в окна почти до вечера. Зимнюю тяжесть убрали вместе с толстыми шторами. На подоконниках стояли горшки с первой мятой и розмарином. На стене висела новая доска с расписанием процедур, которое Люси вела своим крупным аккуратным почерком.

На столе лежали три книги.

Клиенты.

Расходы.

Поставки.

Отдельно — небольшая книга для проживания.

Три комнаты.

И ни одной больше.

Клэр выдержала давление.

Не превратила дом в гостиницу.

Зато три существующие комнаты теперь стоили столько, что Женевьева, увидев новые цены в письме, прислала ответ из двух строк:

«Наконец-то.

Я уже начала сомневаться, что ты моя дочь».

Клэр сохранила письмо.

Для шантажа.

---

За зиму Бельфонтен не стал дворцом.

Именно это Клэр нравилось.

Старый каменный дом всё ещё сохранял следы возраста: кое-где неровные полы, потемневшие балки, выщербленные ступени лестницы, старый герб де Вильмонов над входом, который она не стала ни реставрировать, ни сбивать.

Но теперь стены были сухими.

Крыша не текла.

Окна закрывались.

В коридорах пахло не плесенью, а воском, деревом и травами.

Процедурное крыло работало с утра до вечера.

Три большие ванны оставались на прежних местах. Четвёртую комнату отвели для массажа и ухода за телом. В пятой Люси проводила простые процедуры, которым Клэр успела её научить и в безопасности которых была уверена: тёплые компрессы, лёгкие растирания, маски, уход за руками и лицом.

Никакой самодеятельности.

Никаких «я вчера посмотрела, как вы делали».

Клэр проверяла.

Люси сначала обижалась.

Потом поняла.

Теперь сама могла отобрать банку у новой помощницы, если та пыталась взять средство грязными руками.

Это было почти материнской гордостью.

Кроме Люси в салоне работали ещё три женщины из соседних деревень.

Мари Перро отвечала за бельё и стирку.

Соланж Дюме помогала готовить ванны и поддерживать чистоту помещений.

Вдова Элоиза Карон, тридцатипятилетняя темноволосая женщина с сильными руками и спокойным лицом, училась у Клэр простейшим расслабляющим приёмам для кистей и стоп.

Жанна получила помощницу на кухню и перестала угрожать бросить половником первого, кто попросит ужин после девяти.

Почти перестала.

Пьер управлял хозяйственными работами.

Жак окончательно превратился в человека, способного доставить письмо быстрее некоторых почтовых служб.

А Матьё…

Клэр посмотрела в окно.

Матьё стоял возле ворот и разговаривал с кучером прибывшего экипажа.

Четырнадцать ему ещё не исполнилось, но за несколько месяцев он вырос настолько, что рукава старой куртки теперь стали короткими.

Нужно было шить новую.

На этот раз по размеру.

Мальчик держал маленькую книгу и что-то записывал.

Он больше не был беспризорником, которому разрешили выполнять поручения.

У него появилась должность.

Неофициальная, потому что Клэр отказалась придумывать тринадцатилетнему ребёнку важный титул.

Он координировал местные доставки, письма и объявления.

И получал фиксированную плату.

Первую часть зимнего заработка потратил на ножны для подаренного Адриеном ножа.

Вторую спрятал.

Третью одолжил Тома.

Клэр узнала и устроила финансовую лекцию.

Матьё выслушал.

Потом спросил, не хочет ли она проценты.

Клэр поняла, что воспитала чудовище.

---

В десять утра приехал Люсен.

Вошёл в кабинет без предупреждения, положил на стол толстый конверт и сказал:

— Поздравляю.

Клэр посмотрела на него.

— С чем?

— Вы официально невиновны.

— Я была официально виновна?

Люсен замер.

— Хороший вопрос.

Он снял перчатки.

Весной младший де Бомон выглядел особенно неприлично свежим: тёмно-зелёный сюртук, серебристо-серый жилет, белоснежный платок, тёмные каштановые волосы собраны на затылке. Тёплые карие глаза блестели.

Клэр указала на кресло.

— Садитесь и объясняйте.

Люсен сел.

Люси уже собиралась уйти.

— Останьтесь, — сказала Клэр. — Если это снова что-нибудь из Парижа, через час всё равно узнает Матьё, а ещё через два — деревня.

Из коридора донёсся голос:

— Я слышал!

Клэр закрыла глаза.

Люсен улыбнулся.

— Как он это делает?

— Не знаю.

Клэр повысила голос:

— Матьё!

Тишина.

— Вот теперь не слышит.

Люсен рассмеялся.

Потом постучал пальцем по конверту.

— Мадлен де Сен-Обен сдержала слово.

Клэр перестала улыбаться.

— Что произошло?

— Маркиза де Лорье признала, что записка была её.

Люси ахнула.

Клэр молчала.

— Не публично перед всем двором, — продолжил Люсен. — Но перед достаточным количеством людей. Мадлен подняла разговор в нужном обществе. Лорье сначала отрицала, потом поняла, что свидетель есть и молчать дальше опаснее.

— И?

— Написала вам.

Клэр посмотрела на конверт.

Не тронула.

— Что ещё?

Люсен прищурился.

— Вы меня пугаете.

— Почему?

— Любой нормальный человек сначала открыл бы письмо.

— Любой нормальный человек не строит купальни в развалинах.

— Справедливо.

Он достал второй лист.

— История дошла до людей, связанных с королевским окружением. Формально никто не собирается устраивать пересмотр светского скандала многолетней давности. Но ваше имя больше не считается нежелательным.

— Как великодушно.

— Клэр.

— Что?

— Вас готовы принять при дворе.

Люси застыла.

Клэр посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы показать, что недоразумение исчерпано.

Клэр откинулась на кресле.

— То есть меня хотят использовать для демонстрации собственного великодушия.

Люсен помолчал.

— Если сформулировать неприятно.

— А приятно?

— Вас приглашают вернуться.

Клэр улыбнулась.

— Вот теперь сформулировано приятно и неправдиво.

Люсен вздохнул.

— Я знал, что вы скажете.

— Тогда зачем приехали?

— Потому что это ваше решение, а не моё.

Она посмотрела на него.

Вот за это Люсена тоже стоило держать рядом.

— Спасибо.

Он кивнул.

Клэр взяла письмо маркизы де Лорье.

Повертела.

Печать.

Дорогая бумага.

Человек где-то в Париже потратил время, выбирая слова.

Она вскрыла.

Прочла.

Письмо было длинным.

Слишком длинным.

Там были обстоятельства.

Молодость.

Страх.

Давление семьи.

Ошибки.

Сожаление.

И в самом конце — извинение.

Клэр перечитала последнюю строчку.

Положила лист.

— Ну?

Люсен ждал.

— Она извиняется.

— Я вижу.

— Вы читали?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Люди редко пишут четыре страницы, чтобы сообщить, что ни о чём не жалеют.

Клэр усмехнулась.

Люси осторожно спросила:

— Вы ответите?

Клэр посмотрела на письмо.

— Да.

Люсен поднял брови.

— Что напишете?

Она