Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

салон.

Бельфонтен не мог соперничать с Версалем и больше не пытался.

Клэр оставила старые дубовые панели там, где они сохранились, но сняла тяжёлые потемневшие портьеры. Окна теперь пропускали больше света. Стены над панелями побелили. На каминной полке стояли два подсвечника и маленькие часы. Старые кресла перетянули тёмно-синим дамастом Женевьевы. Возле окон появились два небольших столика.

В камине горели буковые поленья.

Свечи пахли воском.

Из кухни тянуло сливочным маслом и выпечкой.

Жанна приготовила горячий шоколад, маленькие булочки, тонкие ломтики ветчины, сыр и ореховое печенье.

Молодая парижанка осмотрелась.

— Я ожидала чего-то другого.

Клэр села.

— Чего?

Та смутилась.

Мадлен ответила за неё:

— Вероятно, развалин.

— Они были. Вы опоздали.

Пухлая дама засмеялась.

Напряжение немного спало.

Поговорили о дороге.

О холоде.

О минеральной воде.

Парижанки задавали вопросы о процедурах.

Клэр отвечала.

Не продавала.

Не уговаривала.

Это работало лучше.

Через двадцать минут молодая женщина уже хотела маску для лица.

Через двадцать пять пухлая спрашивала о ванне.

Через тридцать брюнетка записывалась на массаж.

Мадлен молчала.

Клэр ждала.

Наконец женщина поставила чашку.

— Я приехала не только ради Бельфонтена.

— Я знаю.

— Нам нужно поговорить.

Клэр посмотрела на неё.

— Говорите.

Мадлен перевела взгляд на остальных.

— Наедине.

— Нет.

Тишина.

Женевьева медленно закрыла веер.

Маргарита стояла возле окна.

Клэр продолжила:

— Если речь о моём удалении от двора, моя мать и Маргарита останутся.

Мадлен посмотрела на няню.

Узнала.

— Конечно.

Три спутницы тактично ушли осматривать процедурные комнаты с Люси.

Дверь закрылась.

Остались четыре женщины.

Никаких мужчин.

Клэр решила, что прошлое вполне способно объясниться самостоятельно.

---

Мадлен сняла перчатки.

Положила на колени.

— Вы помните вечер у мадам де Валенкур?

Память ударила запахом.

Духи с фиалкой.

Воск.

Вино.

Шёлк.

Жар от сотен свечей.

Белая шея женщины в красном платье.

Сложенный лист бумаги.

— Частично.

— Маркиза де Лорье попросила вас передать записку капитану де Верне.

Клэр закрыла глаза.

Вспышка.

«Клэр, дорогая, вы всё равно идёте в ту сторону».

Молодая девушка берёт бумагу.

Не спрашивает.

Не отказывается.

Потому что так воспитана.

— Продолжайте.

— Записку перехватили.

— Это я помню.

— В ней назначалась встреча.

Клэр тоже это знала.

— Когда начались вопросы, Лорье испугалась. Она сказала, что не давала вам записку.

Женевьева побледнела.

Маргарита не шевельнулась.

Мадлен продолжила:

— Я видела, как она её вам передала.

Клэр посмотрела прямо.

— И промолчали.

— Да.

Одно слово.

Без украшений.

— Почему?

— Она была сестрой моего мужа. Если бы я сказала правду, скандал ударил бы по нашей семье. Муж потребовал молчать. При дворе тоже хотели закрыть историю быстро.

— И выбрали меня.

Мадлен опустила глаза.

— Да.

Маргарита резко спросила:

— Потому что она была одна?

Мадлен посмотрела.

— Простите?

Маргарита шагнула вперёд.

Клэр увидела её лицо.

Старое.

Узкое.

Морщинистое.

И совершенно бесстрашное.

— Потому что она была тихая? Потому что не умела кричать? Потому что за неё никто не собирался драться?

Женевьева вздрогнула.

— Маргарита…

Няня повернулась.

— Нет, мадам.

И Женевьева замолчала.

Клэр почувствовала, как что-то внутри становится на место.

Маргарита снова посмотрела на Мадлен.

— Я забирала её вещи. Я ехала с ней сюда. Я видела, как она боялась даже спросить, вернётся ли когда-нибудь домой. Вы все продолжили жить. А она решила, что действительно виновата.

Мадлен побледнела.

— Я знаю.

— Нет. Теперь знаете.

Тишина.

Женевьева сидела неподвижно.

Потом сказала:

— Хватит.

Маргарита резко повернула голову.

Но мать продолжила:

— Не потому, что ты неправа.

Голос Женевьевы изменился.

Стал ниже.

— Потому что дальше должна говорить я.

Она посмотрела на Клэр.

— Я могла потребовать разбирательства.

Клэр молчала.

— Не потребовала.

Мадлен подняла глаза.

Женевьева продолжила:

— Мне сказали, что скандал исчезнет, если Клэр на время покинет двор. Я согласилась.

— Почему? — спросила Клэр.

Хотя знала.

Мать ответила:

— Потому что испугалась за фамилию.

Честно.

Больно.

— Я решила, что одна дочь переживёт провинцию легче, чем вся семья — публичный скандал.

Маргарита сжала губы.

Женевьева посмотрела на неё.

— И ты права. Я выбрала фамилию.

Клэр почувствовала чужое воспоминание.

Карета.

Дождь по стеклу.

Собственные тонкие пальцы.

Маргарита рядом.

И ни одного человека, который сказал бы: «Ты не виновата».

Она вдохнула.

Медленно.

— Хорошо.

Женевьева растерялась.

— Что хорошо?

— Что наконец сказали правду.

Мадлен подняла голову.

— Я могу исправить.

Клэр посмотрела.

— Нет.

— Но…

— Прошлое вы не исправите.

Мадлен замолчала.

— Можете исправить только то, что делаете теперь.

— Что вы хотите?

Клэр улыбнулась.

Вот теперь было интересно.

— Ничего сложного.

Мадлен насторожилась.

Женевьева тоже.

— Когда в Париже заговорят обо мне, скажите правду.

— Публично?

— Если спросят.

— А если не спросят?

Клэр посмотрела на неё.

— Мадам, вы прожили при дворе достаточно долго. Вы действительно считаете, что никто не спросит?

Мадлен рассмеялась.

Впервые.

— Нет.

— Тогда проблема решена.

— Вы не хотите возвращения?

— Нет.

— Восстановления положения?

— Моё положение меня устраивает.

— Извинений от Лорье?

Клэр подумала.

— Если ей станет легче от письма, пусть пишет. Я не обещаю ответить.

Мадлен смотрела.

— Вы совсем не хотите отомстить?

Клэр улыбнулась.

— Посмотрите в окно.

Женщина повернула голову.

Во дворе разгружали экипаж из Сен-Реми.

Две новые клиентки шли к дому.

Матьё что-то объяснял кучеру.

Из процедурного крыла поднимался пар.

— Это и есть месть? — спросила Мадлен.

— Нет.

Клэр взяла чашку.

— Это моя жизнь. Просто некоторым людям будет неприятно узнать, насколько она хороша.

Маргарита неожиданно рассмеялась.

Женевьева закрыла лицо веером.

Но Клэр увидела улыбку.

---

После разговора Мадлен сама попросилась на процедуру.

Клэр не стала превращать это в символ.

У женщины просто болела спина.

Процедурная встретила их густым тёплым воздухом. На стекле окна выступили капли. За ширмой плескалась вода. В маленькой печи потрескивали дрова.

Клэр дала Мадлен время согреться в минеральной ванне.

Потом уложила на кушетку.

Накрыла полотном.

Согрела масло между ладонями.

— Если больно, говорите.

— Хорошо.

Под пальцами мышцы шеи оказались жёсткими.

Клэр работала медленно.

Без чудес.

Без обещаний.

Тело всё равно оставалось телом, будь его хозяйка свидетельницей чужого позора, дюшессой или прачкой.

Мадлен долго молчала.

Потом сказала:

— Вы совсем другая.

Клэр продолжала работу.

— Это уже сегодня говорили.

— Не внешне.

— Я поняла.

— Что