Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

Он был в ярости, когда увидел свитки. Род Чо вызван на допрос, их глава уже дал показания и во всём признался. Он умолял о пощаде.

— А помолвка? — спросила я.

— Расторгнута, — сказал Цзинлэй. — Указом Императора. Ты свободна.

Я не чувствовала, как слёзы текут по моим щекам, даже не знала, что плачу, пока Цзинлэй не провёл пальцем по моей щеке, стирая их.

— Не плачь, — сказал он тихо. — Ты свободна и я тоже, мы можем быть вместе, если ты согласишься.

Я прижалась к нему, его сильные руки обняли меня, и, впервые за долгое время, я позволила себе расслабиться. Всё было кончено. Мы победили.

Отец вернулся на следующий день.

Я выбежала ему навстречу и обняла, не сдерживая слёз.

— Всё кончено, — обнимая меня, сказал отец. — Наш род оправдан, а род Чо получил по заслугам. Твоя помолвка с их родом расторгнута указом Императора. Теперь ты можешь беспрепятственно выйти замуж за Цзинлэя.

Отец посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня. — Но свадьбу сыграем через месяц, я хочу устроить грандиозный праздник для вас, дети. Надо подготовить все.

Глава 63

Утро свадебного дня началось для меня задолго до рассвета.

Юнь разбудила меня, когда за окнами ещё стояла непроглядная темень, и я, едва открыв глаза, почувствовала радостное волнение.

Сегодня я стану женой Янь Цзинлэя.

Юнь усадила меня перед бронзовым зеркалом и принялась за мои волосы, она расчёсывала их долго и тщательно, приговаривая нараспев старые пожелания счастья и долгой жизни.

Сяо Мэй помогала, подавая шпильки и ленты дрожащими руками, и улыбалась во весь рот.

— Сегодня ты не невеста, а настоящая богиня, — восторгалась Юнь, закрепляя последнюю шпильку.

Она нанесла на моё лицо белила, подвела брови, нарисовала на лбу цветок хуадянь – тонкий узор из лепестков.

Потом помогла надеть свадебное платье. Зелёный шёлк с золотыми нитями, расшитый пионами и облаками, струился по моему телу, как вода. Сверху я накинула широкую накидку с вышивкой, которая ниспадала до самого пола.

В зеркале отражалась женщина, которая ни была не той деревенской травницей и не наложницей из павильона. Она была невестой, будущей главной женой большого дома, прекрасной, уверенной, счастливой.

— Пора, — сказала Юнь.

Я медленно вышла в главный зал, где уже собрались гости. Отец стоял у входа, и когда он повернулся ко мне – увидел в этом наряде – его глаза подозрительно заблестели.

— Ты так похожа на свою мать, она была такой же красивой в день нашей свадьбы.

Я поклонилась, взяла его под руку, и мы вышли во двор.

За воротами уже слышались звуки приближающегося свадебного поезда. Музыканты играли на флейтах и барабанах, толпа встречающих переговаривалась, ожидая прибытия моего жениха.

Жениха у ворот ждало испытание — «принижение зятя».

Родственники и слуги невесты, вооружившись бамбуковыми палками, встречали жениха у ворот и, не нанося серьёзных ударов, символически колотили его, проверяя его терпение и смирение.

Я очень хотела посмотреть, как выдержит это издевательство мой всегда серьезный жених… К сожалению, пока мне нельзя было выходить наружу.

Испытание хоть и было шуточным, но таило в себе скрытый смысл, жених перед всеми должен был показать, что готов терпеть любые трудности ради своей невесты.

Я слышала, как за воротами поднялся шум, смех и крики. Потом раздался голос Цзинлэя спокойный, уверенный.

Он читал стихи, посвященные его невесте, он должен был своими стихами «уговорить» меня выйти к нему.

Я тихонько рассмеялась, прикрыв лицо рукавом, то, как меня пытались выманить со двора комплиментами, было действительно забавно.

Стихи и правда были красивыми — про весенний ветер, который не может дождаться, пока распустятся цветы, про луну, которая ждёт, пока взойдёт солнце. Я слушала и краска разливалась по моим щёкам, не ожидала такого красноречия от моего воина…

Ворота наконец отворились, и я увидела его.

Он был одет в красный свадебный халат, расшитый золотыми драконами, волосы убраны в высокую причёску, он выглядел так, что у меня перехватило дыхание.

Увидев меня, он тоже замер, и на его лице появилась смущенная улыбка

— Ты прекрасна, — очень тихо сказал он, подходя ближе. — Я знал, что ты будешь прекрасна, но не думал, что настолько.

Отец вложил мою руку в его широкую ладонь, и его пальцы сжали мои ободряюще.

— Береги её, зять, — сказал отец. — Она — моё единственное сокровище.

— Я буду беречь её до последнего вздоха, — ответил Цзинлэй.

Мы вышли за ворота, держась за руки, там нас ждала украшенная повозка, запряжённая двумя лошадьми.

По обычаю, невеста не должна была касаться земли ногами, чтобы не потревожить злых духов, поэтому слуги расстелили передо мной длинные полотнища ткани, я шла по ним, а позади слуги поднимали уже пройденные отрезки и перекладывали их вперёд.

В деревне, где я росла, такого множества обрядов не было, зато Юнь, казалось, знала их все, это она рассказала мне что это называлось «перекладывание циновок».

Каждый обряд она меня по три раза повторить заставила, все боялась, что я растеряюсь или от волнения забуду что-нибудь и не буду знать, как себя вести на собственной свадьбе.

И теперь я шла по этому живому ковру, и с каждым шагом чувствовала, как приближаюсь к новой замужней жизни.

Мы с Янь Цзинлэем сели в повозку, и свадебный поезд тронулся. Музыканты играли, гости шли следом, люди на улицах останавливались и смотрели на нас или тоже присоединялись к нашей процессии.

Это был наш день, и весь город, казалось, праздновал вместе с нами.

Если бы выходила замуж в род жениха, мы ехали бы сейчас в его дом, но у нас именно жених входил в дом невесты, несмотря на это, свадебный поезд должен был совершить символический объезд, чтобы показать, что начинается новый путь,