Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

— Госпожа, — прошептала Сяо Мэй дрожащим голосом. — Она… она правда мертва?

Я протянула руку и коснулась запястья Юнь, пульса не было.

— Да.

Сяо Мэй заплакала — тихо, беспомощно, уткнувшись лицом мне в плечо.

Я обняла её, чувствуя, как её слёзы впитываются в моё свадебное платье, но сама не могла плакать. Внутри было пусто.

Только холодная, тяжёлая пустота.

Потом я услышала голос Цзинлэя.

— Ваньтин! — он звал меня, и в его голосе была тревога.

Я подняла голову.

Он стоял, опираясь на меч, кровь текла по его боку, заливая красный свадебный халат, а лицо было очень бледным.

— Я здесь.

Я встала, помогая подняться Сяо Мэй, и пошла к Цзинлэю, отец тоже был жив, он сидел на полу, прижимая руку к ране на плече.

— Ты цела, тебя не ранили? — окровавленная рука Цзинлэя коснулась моего лица, он тут же отдернул ее, боясь испачкать....

— Цела, — выдохнула я. — Юнь закрыла меня собой, а ты… ты ранен.

— Царапина, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я же обещал, что буду защищать тебя.

Я посмотрела на его бок – рана была глубокой, кровь не останавливалась, он держался из последних сил – это немного привело меня в чувство.

— Сяо Мэй, принеси мою корзину, ту, что в нашей комнате на столе. Быстро!

Девочка всхлипнула, но послушалась и убежала. Я опустилась на колени рядом с Цзинлэем и помогла ему сесть, прислонив спиной к опрокинутому столу.

— Лежи тихо, — приказала я, разрывая его халат на боку, чтобы получить доступ к ране. — Я обработаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, несмотря на боль, мелькнула гордость.

Кровь заливала мои пальцы, но я не обращала на это внимания.

Я проверила края раны — глубокий порез, но не задет ни один жизненно важный орган. Повезло.

Нужно было остановить кровь, промыть, наложить повязку.

Сяо Мэй вернулась с корзиной, я выхватила из неё чистую ткань, скрутила её в жгут и прижала к ране.

— Держи, — сказала я Цзинлэю, накладывая его руку поверх ткани. — Дави сильно, не отпускай.

Он кивнул, стиснув зубы, мышцы на его руках напряглись, а я обернулась к отцу.

Он сидел на полу, прижимая руку к плечу, и кровь текла между его пальцами.

Подошла к нему, осмотрела рану — глубокая, промыла уксусом из своей корзины, присыпала порошком из коры ивы и перевязала чистой тканью.

— Держись, отец, — я затянула узел потуже. — Всё будет хорошо.

Он погладил меня по руке, — ты такая сильная, дочь…

Сильная? Я не ответила, в горле стоял ком, казалось, что если открою рот, то брошусь ему на грудь и заплачу.

В зале было много раненых.

Гости, слуги, воины — все, кто пострадал в схватке.

За лекарями уже послали, но я не могла просто ждать, мужчины лежат на полу, и из-под них растекается кровь.

Я видела женщину, которая держалась за окровавленную руку и старика, который сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша.

Отбросила мысли о Юнь, встала и пошла к ним.

— Сяо Мэй, — позвала я. — Неси сюда все чистые ткани, которые найдёшь и горячую воду.

Она кивнула и убежала.

А я опустилась на колени рядом с первым раненым — молодым воином, который держался за живот.

Рана была глубокой, я промыла ее, наложила повязку, дала ему отвар из корня ивы, чтобы снять боль.

Потом перешла к следующему и к следующему.

Я работала, не разгибая спины.

Мои руки были в крови, платье пропиталось ею, но я не останавливалась.

Я промывала, зашивала, перевязывала, поила отварами, говорила с ранеными, успокаивала их, обещала, что всё будет хорошо.

Я не думала о Юнь.

Не позволяла себе думать о ней.

Потому что если бы я позволила, я бы сломалась.

Когда последний раненый был перевязан, я села на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза.

В зале стало тихо, воины отца унесли пленных, гости разошлись по комнатам, слуги убирали разбитую посуду.

Кто-то накрыл тело Юнь тканью и отнёс в сторону, чтобы не мешало.

Я подошла к ней и опустилась на колени, руки всё ещё были в крови — чужой крови, крови раненых, которых я спасла.

Но её кровь была в моём сердце.

— Я не смогла тебя спасти, — прошептала я. — Прости меня.

Наклонилась, коснулась губами её холодного лба.

— Я не забуду тебя никогда.

Потом я встала и пошла к Цзинлэю.

Он сидел, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Я села рядом и взяла его за руку.

— Ты как? — спросила я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде была боль, но и что-то ещё — что-то тёплое.

— Нашу свадьбу испортили, — сказал он.

Я кивнула и прижалась к его плечу.

Впереди была долгая ночь и долгая жизнь.

Эпилог

Прошло три месяца.

Зима сменилась весной, и сад вокруг усадьбы расцвёл.

Старый Сун оказался прав — старая слива, которую он так бережно обрезал, дала первые плоды.

Я стояла под ней и смотрела, как ветер играет с молодыми листьями, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие.

После той ночи многое изменилось.

Нападение на свадьбе стало последней попыткой врагов отца отомстить.

Род Чо, точнее то, что от него осталось, был полностью разоблачён.