Идеальный отец - Alexis Hall

– Фестивалям нужно много туалетов. – Я устал это объяснять. – Пора людям перестать делать вид, что заказывать туалеты для фестиваля – это странно.

К моему частичному облегчению, мама была на моей стороне.

– Это правда. Туалеты на фестивалях очень важны. Когда я играла на Reading в восемьдесят втором, все зашло так далеко, что твой отец пописал в ведро и вылил все это на Лемми из Motörhead. – Она приняла то смешанное выражение меланхолии, тоски и обиды, которое всегда появлялось у нее при упоминании папы. – Впрочем, Enid в тот год были хороши.

Джас продолжала ковыряться в особом карри, которого съела значительно больше, чем я ожидал.

– Туалеты были отстой и когда я ходила, – сказала она.

– Ты не слишком маленькая для фестивалей? – спросил Оливер.

Мы возвращались к норме – а норма в данном случае означала, что к Оливеру у Джас было куда больше враждебности, чем ко всем остальным.

– Не маленькая, если не проверяют документы как следует.

– Если это не туалетный фестиваль, – Джуди все еще, кажется, пыталась разобраться в ситуации, – как обстоят дела с нетуалетной частью?

– По иронии судьбы, – сказал я, – тоже как-то туалетно. Поразительно, как мало международных мегазвезд готовы выступать на благотворительном концерте в поддержку навозных жуков, особенно если в афише их поставят ниже тщеславного проекта какого-нибудь богатого мудака.

Мама осталась невозмутимой.

– А разве, если вдуматься, большинство групп не являются тщеславными проектами богатых мудаков?

– Некоторые, наверное, проектами бедных мудаков, – заметила Джуди. – По моему опыту, наличие денег почти никак не влияет на степень мудачества.

Воспользовавшись поводом отложить ложку, Оливер обвел взглядом остальных взрослых.

– Может быть, мы все-таки могли бы чуть реже произносить слово «мудак» при Джасмин?

Джас немедленно воспользовалась открывшейся возможностью. Она посмотрела Оливеру прямо в глаза и заявила:

– Сам не будь мудаком.

– Джас. – Маме каким-то образом удалось вложить в голос мягкий упрек, ничем не выдав, что происходящее ее откровенно забавляет. В отличие от меня, когда я пытался проделывать тот же трюк. – Нехорошо называть Оливера мудаком. Он не мудак. Он просто ханжа. Когда доживешь до моих лет, поймешь, что это совершенно разные вещи. И мудаки все-таки намного хуже.

Джас слегка кивнула и, по какому-то необъяснимому чуду, снова сказала:

– Извини.

Пока мы с Оливером приходили в себя от потрясения, Джас съела еще кусочек особого карри, затем решительно отложила ложку и отодвинула миску.

– Ты… ты же понимаешь, что это дрянь, да?

Оливер замер. Я – нет. Я был почти уверен, что знаю, куда это пойдет.

– Конечно, – ответила мама. – Я еще в своем уме.

Большинство людей, столкнувшись с абсолютным безразличием мамы к любой критике, сдавались. Джас – каким-то образом – нет.

– Ты пробовала сделать так, чтобы это не было дрянью?

Мама покачала головой.

– Non.

Взгляд, который Джас в этот момент направила на маму, можно было охарактеризовать только как нежную ненависть.

– Почему?

– Ах, видишь ли, я ужасно боюсь, что люди меня отвергнут, поэтому стараюсь оттолкнуть их сама, заставляя переживать неприятные ощущения.

Я так и не понял, было ли это правдой, в которой мама вряд ли призналась бы так легко, или завуалированным выпадом в адрес Джас. Или в мой.

– Нет, серьезно, – не отступала Джас, – в чем дело? Это странно. Ну, это ненормально.

Мама по-прежнему выглядела совершенно невозмутимой.

– Я звезда рок-н-ролла. Нам не положено быть нормальными.

Джас продолжала буравить маму взглядом.

– Это не ответ.

– Мне стукнуло пятьдесят, – сказала мама лаконично, – и я поняла, что готовлю ужасно. Пришлось выбирать: научиться или довести это до абсурда. Я выбрала абсурд.

К маме я давно привык. И Оливер тоже. Джас – нет.

– Это… это не логично.

– А по-моему вполне логично, – ответила мама, угощая Джас ее собственным лекарством в виде пожатия плечами.

Джас выглядела так, будто вот-вот закричит в третий раз за вечер. Вместо этого она просто повернулась ко мне и обвиняющим тоном спросила:

– Она всегда такая?

– Почти всегда.

Джас посмотрела на меня почти с сочувствием.

– Неудивительно, что и ты такой.

– Честно говоря, я иногда удивляюсь, как вообще выжил.

Мама и Оливер одновременно смотрели на меня с видом «хватит». Взгляд мамы был игривым. Взгляд Оливера – нет.

– Помилуйте, – театрально возмутилась мама, – я была одной из величайших матерей всех времен. Я стою в самом верху списка рядом с Клитемнестрой.

На что Джас спросила: «Это кто?», Оливер спросил: «Ты уверена, что имеешь в виду именно ее?», а я не спросил ничего – мои познания в греческой мифологии уступали разве что степени моего равнодушия к этим самым познаниям.

Поскольку маму нисколько не интересовало развивать собственное сравнение с давно умершей и, возможно, вымышленной женщиной, которая скорее всего натворила кучу серьезных злодейств в отличие от мамы, в разговоре образовалась крошечная пауза. Которой маме как раз хватило, чтобы спросить Джас:

– Так зачем ты играла на моей гитаре?

Я знал Джас не так долго, но уже успел набить руку на распознавании ее знаков «это больше, чем я хочу обсуждать». Она отводила взгляд, а потом давала односложный ответ, подобранный с экспертной точностью, чтобы избежать споров с людьми, которые, как ей казалось, смотрят на нее свысока.

– Скучно, – сказала она.

– Понятно, – согласилась мама. – Должно быть, ужасно скучно приезжать к странной, ненормальной маман твоего приемного отца.

При словах «приемного отца» Джас заметно поморщилась.

И тут мама поднялась с места с такой быстротой и решимостью, что стала гораздо больше похожа на женщину, игравшую на фестивале Reading в восемьдесят втором, чем на ту, которую я видел все эти годы.

– Ну-ка, ну-ка, – сказала она, – займемся чем-нибудь поинтереснее.

Я ожидал, что Джас будет хранить маску показного безразличия до тех пор, пока либо она сама, либо мы с Оливером не отправимся на тот свет. Но сейчас она смотрела на маму с чем-то, что все еще не было интересом, но очень напоминало настороженность. – Чем? – спросила она.

– Я научу тебя играть на гитаре.

Лицо Джас окаменело.

– Я умею играть на гитаре.

У мамы был особый способ давать понять, что она сыта по горло чьим-то упрямством, – не говоря