Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

на самом деле ушла искать помощь. Несколько дней она добиралась до людей, которые ещё помнили Вейрнов, а когда вернулась, дом уже оказался закрыт.

До Совета никто из них не знал, куда делся Иврей.

После отмены решений всё распуталось быстро.

Управляющий перестал изображать, будто действует по неоспоримому праву, и указал место, куда отвезли старика.

Элина нашлась первой.

Орвей — на следующий день.

— Она вернулась в дом? — спросил Иврей.

Они сидели за одним из столов. Перед Орвеем стоял хлеб и горячая похлёбка, к которой он почти не притронулся, потому что внук не переставал задавать вопросы.

— Вчера.

— Одна?

— Пока да.

— А вы?

Орвей посмотрел на него.

— Вот за тобой приехал.

Иврей замолчал.

Сайвера заметила мгновенно.

Пальцы мальчика, только что крутившие ложку, остановились.

Орвей тоже заметил.

— Что?

— Ничего.

— У тебя уши вниз ушли.

Иврей быстро потрогал их.

— Не ушли.

— Я ещё не ослеп.

Мальчик посмотрел на Сайверу.

Она не помогла.

Это был его разговор.

Орвей отложил хлеб.

— Дом наш вернули.

— Знаю.

— Запись исправили.

— Знаю.

— Элина там.

— Знаю.

— Я думал, ты захочешь домой.

Иврей смотрел на стол.

— Хочу.

— Тогда в чём дело?

— Я здесь работаю.

Орвей перевёл взгляд на Сайверу.

Она подняла ладони.

— Я никого не удерживаю.

— Я и не сказал.

Иврей быстро добавил:

— Мне платят.

— Вижу.

— И у меня книга заказов.

— Уже слышал.

— Я умею считать лучше, чем раньше.

— Это тоже вижу.

— И я хочу остаться.

Последняя фраза вылетела слишком быстро.

Иврей поднял глаза на деда.

Орвей молчал.

Мальчик торопливо продолжил:

— Не навсегда. То есть не знаю. Но сейчас. Я могу приезжать домой. Или вы сюда. Здесь дорога открыта. А ещё мне надо научиться закупкам. Сайвера говорит, я слишком быстро складываю всё по одной цене, а так нельзя, потому что продукты бывают разные…

— Иногда ты забываешь, что люди тоже разные, — сказала Сайвера.

— Я помню.

— Вчера ты пытался продать дорожным рабочим остаток пирога по той же цене, что утром.

— Он был такой же.

— Он был вчерашний.

— На вкус нормальный.

— Потому что ты сам его съел после того, как они отказались.

Орвей рассмеялся.

Иврей покраснел.

— Это неважно.

— По-моему, очень, — сказал дед.

Потом снова стал серьёзным.

— Ты правда хочешь здесь остаться?

Иврей кивнул.

— А дом?

— Он наш.

— Да.

— Значит, не исчезнет, если я не буду в нём каждый день.

Сайвера почувствовала, как у неё внутри что-то дрогнуло.

Девять лет.

Ещё недавно этот мальчик боялся заснуть, потому что утром хозяйка могла передумать и выставить его.

Теперь он уже понимал то, чему многие взрослые учились гораздо дольше.

Дом не обязан исчезать, когда ты отходишь от него.

Если он действительно твой.

Орвей посмотрел на Сайверу.

— А вы что скажете?

Она нахмурилась.

— Почему я?

— Он хочет остаться у вас.

— Тогда спрашивать надо меня, согласна ли я его учить. А не решать за него, где он должен жить.

Орвей медленно улыбнулся.

— Вы такая, как он рассказывал.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не решил.

— Разумно.

Иврей нетерпеливо спросил:

— Так можно?

Сайвера посмотрела на него.

— Учеником?

Он сразу выпрямился.

— Да.

— Ты понимаешь, что ученик не значит хозяин?

— Пока.

— И не значит человек, который спорит о каждой цене.

— А если цена неправильная?

— Вот именно.

Орвей прикрыл рот ладонью.

— Кажется, вам будет весело.

— Уже.

Сайвера снова посмотрела на Иврея.

— Хорошо. Можешь остаться. Но с условиями.

— Какими?

— Домой ездишь регулярно.

— Хорошо.

— Деда не заставляешь присылать за тобой три письма.

— Я бы ответил.

— На второе.

— На первое.

— Посмотрим.

— Ещё?

— Учишься не только считать деньги, но и делать всё остальное.

Иврей насторожился.

— Что именно?

— Принимать гостей. Разбирать поставки. Проверять комнаты. Понимать, когда человек хочет разговаривать, а когда его лучше оставить в покое. Не обещать того, чего трактир не может дать.

— Это вы про вчерашнюю повозку?

— Именно.

— Я думал, они успеют до темноты.

— Они не успели.

— Зато остались.

— В конюшне.

— Лошади не жаловались.

— Иврей.

— Понял.

Орвей спросил:

— А когда вы собираетесь учить его отдыхать?

Сайвера посмотрела на мальчика.

— Это сложнейший предмет.

— Я умею.

— Вчера ты уснул над книгой.

— Я думал.

— С закрытыми глазами.

— Так лучше думается.

Орвей покачал головой.

— Точно мой.

Иврей улыбнулся.

— А потом я смогу открыть свой трактир?

Сайвера подняла бровь.

— Потом — это когда?

— Когда вырасту.

— Тогда сможешь открыть что угодно.

— Я хочу постоялый двор.

— Почему не этот?

Он посмотрел вокруг.

— Этот ваш.

Ответ прозвучал настолько естественно, что Сайвера на секунду замолчала.

— А свой каким сделаешь?

Иврей задумался.

— Не знаю. Маленьким.

— Почему?

— Чтобы всё успевать.

Сайвера рассмеялась.

— Очень наивно.

— Тогда большим.

— Ещё хуже.

— Средним?

— Начинаешь понимать.

Орвей наконец взял ложку.

— Похоже, мне придётся навещать внука на работе.

— За комнату платят все, — предупредил Иврей.

Дед медленно повернулся к нему.

— Даже я?

— Сайвера говорит, правила должны быть одинаковые.

— Иврей, — сказала Сайвера. — Иногда родственникам учеников можно сделать скидку.

Мальчик нахмурился.

— Почему?

— Потому что я хозяйка.

Он подумал.

— Это нечестно.

— Прекрасно. Первый урок на завтра: разница между честностью и гостеприимством.

Орвей вздохнул.

— Я его вам точно оставляю.

Руэн и Ави узнали о своей семье вечером.

Точнее, Руэн узнал.

Ави сначала узнала, что завтра можно не вставать до рассвета, и сочла это более важным.

Исправленную выписку по Эрвейнам привёз Торвейн вместе с письмом от председателя Совета.

Он приехал со знаком Альфы на запястье.

Не один.

За ним следовал служащий с запечатанной папкой, потому что документы теперь передавались иначе.

Сайвера заметила это раньше, чем сам Торвейн успел что-либо объяснить.

Два человека проверяли печати.

Получатель расписывался в журнале.

Одна копия оставалась в городском архиве.

Вторая уходила в отдельное хранилище.

Третья, если решение касалось рода, который когда-либо проходил через Порог,