Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Первым распоряжением после окончания собственного отвода он запретил удалять старые родовые записи вообще.

Ошибочная запись не исчезала.

Её нельзя было выскоблить, переписать или заменить новой страницей.

Исправление делалось рядом.

С датой.

Основанием.

Именами людей, проводивших проверку.

Любое исключение ветви требовало двух независимых свидетельств, а копия решения направлялась не только в Центральный архив, но и в отдельное хранилище Совета.

Для семей, проходивших через Право Порога, по их согласию одна заверенная копия могла храниться здесь.

Внизу стояла подпись Торвейна.

Под ней — председателя Совета.

И нового временного хранителя, которого Сайвера пока даже не знала лично.

Иврей ткнул пальцем в лист.

— Это чтобы один человек больше не мог написать, что нас нет?

— Да.

— Совсем?

— Один — не сможет.

— А трое?

Сайвера посмотрела на него.

— Вот почему ты мне нравишься.

— Потому что я умный?

— Потому что сразу ищешь, где новое правило можно испортить.

— Это полезно.

— Иногда.

— А трое могут?

— Могут ошибиться. Поэтому ещё остаются старые записи, уведомления семьи и копии в разных местах.

Иврей подумал.

— А если все одновременно ошибутся?

— Тогда нужен будет человек, который заметит.

Он кивнул на себя.

— Я могу.

— Для начала научись не терять заказы третьего стола.

— Я не потерял.

— Где они?

Иврей посмотрел на стойку.

На книгу.

Под книгу.

Потом на собственный карман.

Достал сложенный лист.

— Вот.

Сайвера подняла бровь.

— Очень надёжный хранитель реестров.

— Я ученик трактирщицы.

— Пока.

— А потом открою свой двор.

— Я помню.

Иврей взял распоряжение.

— Можно положить копию в «Книгу настоящих имён»?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это книга семейных документов, а не место для всего, что тебе нравится.

— Тогда заведём ещё одну.

Сайвера посмотрела на полку, где за последние дни уже появилось четыре новых регистрационных журнала.

— Когда-нибудь мне придётся построить отдельную комнату только для твоих книг.

— У нас есть подземная.

— Даже не думай.

Торвейн не приехал ни в тот день, ни на следующий.

Сайвера заметила это только потому, что Ави спросила.

— А дядя Тор сегодня будет?

— Не знаю.

— Вчера тоже не был.

— У него есть работа.

— Здесь тоже.

— Здесь он не работает.

Иврей поднял голову.

— Работал.

— Один раз.

Руэн сказал:

— Дрова таскал нормально.

Тесса, приехавшая на обещанный рабочий день, добавила:

— Заказы путал.

— Один раз, — возразила Сайвера.

Все посмотрели на неё.

Она замерла.

— Что?

Иврей улыбнулся.

— Вы его защищаете.

— Я защищаю точность.

Руэн усмехнулся.

— Конечно.

— Если вам всем нечем заняться…

Все мгновенно занялись.

Сайвера вернулась к счёту.

И через несколько минут поймала себя на том, что прислушивается к дороге.

Это раздражало.

Ещё сильнее раздражало то, что она не могла убедить себя, будто ждёт Торвейна только из-за новых документов.

Последние недели он приезжал почти каждый день.

Иногда по расследованию.

Иногда привозил копии.

Иногда просто оказывался втянут в работу, потому что в трактире любое официальное намерение имело дурную привычку заканчиваться ящиком овощей или ремонтом скамьи.

После разоблачения Даймора необходимость исчезла.

Торвейн больше не был нужен здесь для расследования.

И, кажется, намеренно не пытался придумать новую причину.

Сайвера только теперь поняла, что это тоже выбор.

Он не использовал детей.

Не приезжал проверять Иврея, хотя тот был связан с делом.

Не придумывал ежедневных вопросов о реестре.

Не оставлял стражу «для безопасности».

Не пытался превратить собственную помощь в право находиться рядом.

Он отступил.

И оставил решение ей.

Это было ужасно неудобно.

Потому что теперь Сайвера не могла сердиться на его навязчивость.

Приходилось разбираться с тем, что она сама замечает отсутствие.

Вечером она закрыла трактир позже обычного.

Иврей уже ушёл наверх.

Тесса уехала с тётей до темноты.

Руэн и Ави отправились к старой мельнице, причём Ави потребовала унести с собой две лепёшки «для деда», а потом призналась, что одна предназначалась ей самой.

Мирта закончила на кухне и тоже уехала.

Сайвера осталась одна в общем зале.

Не совсем как в первую ночь.

Тогда тишина была пустой.

Теперь в ней оставались следы людей.

Сдвинутый стул.

Забытый Ивреем карандаш.

Маленькая ленточка, которую Ави привязала к ручке корзины.

Тесса не успела убрать с края стойки связку ключей.

На стене висело распоряжение Торвейна.

С тремя подписями.

Сайвера подошла.

Прочитала ещё раз.

— Ну да, — сказала она пустому залу. — Очень разумно.

Фрайна за окном фыркнула.

— Тебя не спрашивали.

В дверь постучали.

Один раз.

Совершенно обычно.

Сайвера почему-то сразу поняла, кто там.

Это было нелепо.

Постояльцем мог быть кто угодно.

Она подошла к двери.

Открыла.

Торвейн стоял на крыльце.

Один.

Без лошади?

Нет, лошадь была привязана у дальнего столба, просто он не подъехал к самому входу.

Без сопровождающих.

Без плаща с застёжкой Совета.

И без серебряного обруча на запястье.

Сайвера посмотрела туда.

Он заметил.

— Он в сумке.

— Почему?

— Не хотел приходить к тебе по делу.

— А знак мешает говорить не по делу?

— Нет.

— Тогда?

Торвейн чуть помедлил.

— Наверное, хотел, чтобы с первого взгляда было понятно.

— Что именно?

— Я здесь не как Альфа.

Сайвера опёрлась плечом о косяк.

— Это опасная привычка.

— Какая?

— Начинать разговор с объяснения того, кем ты не являешься.

Он усмехнулся.

— Можно войти?

Она посмотрела на тёмную дорогу.

На его лошадь.

На мужчину перед собой.

Когда-то Торвейн заходил в любую комнату её жизни без вопроса.

Не из грубости.

Потому что семь лет им просто не требовалось спрашивать.

Потом оказалось, что именно один не заданный вопрос разрушил всё.

Теперь он стоял на пороге трактира, который принадлежал только ей, и ждал.

— Можно.

Торвейн вошёл.

Сайвера закрыла дверь.

— Есть хочешь?

Он удивился.

— Это первое, что ты спрашиваешь?

— Я хозяйка трактира.

— Тогда да.

— На кухне осталась похлёбка.

— Я согласен.

— Платить будешь.

— Разумеется.

— Хорошо.

Он остановился возле стойки.

— Сайвера.

— Что?

Торвейн держал в руке тонкую кожаную папку.

Она заметила только сейчас.

— Я пришёл не ради ужина.

— Уже хуже.

— Возможно.

Он положил папку на стойку.

Сайвера не открывала.

— Что там?

— Посмотри.

— Ты опять принёс бумагу и предлагаешь мне самой догадаться?

Торвейн